Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 1

Выжить в битве за Ржев. Том 9

Пролог

Подмосковный госпиталь пропах тем особенным больничным запахом, который въедается в стены за долгие месяцы. Ловец сидел на деревянной скамье в коридоре и смотрел в окно на размытый дождем пейзаж за мутным стеклом. Снаружи грохотала весенняя гроза. Яркие молнии вспыхивали над горизонтом. Казалось, они рвали на части хмурое небо конца апреля, затянутое серыми тучами. А крупные капли дождя барабанили по стеклу и по подоконнику, словно пытаясь разбудить тех, кто еще спал в палатах.

— Товарищ майор, — раздался сбоку женский голос. — Пациент проснулся после дневного сна. Можете проходить. Только не утомляйте его долгими разговорами.

Ловец обернулся. В дверях стояла медсестра средних лет в белом халате и с белой медицинской шапочкой на голове. Ее лицо казалось усталым, но глаза лучились радостью за сложного пациента, которого все-таки удалось выходить. Ловец поднялся с лавки и вошел в палату. Сова лежал на больничной койке. Бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, но живой. Он повернул голову на скрип двери, и на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Я рад, что ты пришел, Епифанов, — сказал он. — Думал, что больше не увидимся. Мне говорили, что операция прошла успешно, но инфекция одолела… Мне было так плохо, что даже не надеялся выжить.

Голос Владимира Селезнева, теперь уже капитана, звучал хрипло, но в нем чувствовалось, что силы постепенно к нему возвращаются. Ловец подошел к койке и опустился на табурет, стоявший рядом. Он смотрел на Сову, и внутри него поднималось что-то, чему он не мог подобрать названия. Словно тяжелая глыба льда, которая лежала у него на плечах, вдруг начала таять, отпуская, а на смену этой тяжести приходило облегчение.

— Но ты все-таки выжил, — сказал Ловец. — Это главное.

Сова усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Попытавшись сесть, он поморщился от боли, которая все еще жила в его теле, и тихо проговорил:

— Ты спас нас всех. Не только я выжил, но и мои ребята… Ты никого не бросил. Даже этого одноногого старика с семьей… И даже того белогвардейского отпрыска, как его… Горбина. Я слышал, что его отправили в лагеря. Мне мои ребята сказали, когда вчера ко мне сюда заглянули проведать.

— Да, его не расстреляли, даже отправили на лечение в тюремный лазарет, — кивнул Ловец. — А после выздоровления он получит шанс искупить свою вину перед Родиной на лесоповале.

— А старик Воронов? — спросил Сова. — Как он там устроился на новом месте с семьей?

Ловец ответил:

— Их отправили в тыл, в эвакуацию. Старик сказал, что будет ждать победы в какой-нибудь деревушке в Сибири подальше от фронта.

Сова кивнул и поинтересовался:

— А как твой умный пес?

— Он в порядке. Сейчас на моей базе, — сказал Ловец. — Он спас детей. Он спас всех нас, показывал безопасный путь. Мы все обязаны ему жизнью.

Сова кивнул и проговорил:

— Да, он достоин самой большой награды. Жаль, что собакам не положены ордена…

Ловец поднял голову. В его глазах сверкнул тот огонь решительности, который Сова видел раньше. Огонь, который даже в самые трудные времена продолжает гореть внутри у храбрых людей.

— Я только что из штаба Жукова. Скоро новый рейд, — поведал он Селезневу. — И пес мой тоже пойдет, как и остальные мои бойцы. Война никуда не делась. Она будет продолжаться еще долго.

За пару часов до встречи в госпитале с Совой, Ловец стоял в штабе Западного фронта перед генералом Жуковым. Тот сидел за столом, уставленным телефонами, работая с картами и документами. Его лицо было усталым, но глаза смотрели остро и внимательно. Жуков поднял голову, когда Ловец вошел, и на его губах мелькнула тень улыбки.

— Рад видеть в добром здравии, — сказал генерал, голос его звучал сухо, но в нем все-таки чувствовалось уважение. — Присаживайся, Епифанов.

Ловец опустился на стул напротив. Жуков посмотрел на него долгим взглядом, словно оценивая, и потом проговорил:

— Я читал донесения. Твоя группа сделала почти невыполнимое. Информация, которую вы доставили, позволила нам выявить места, где перед новым наступлением нанесем удары по рокаде, чтобы немцы не смогли быстро перебросить резервы. Сейчас оперативная пауза из-за распутицы. Но вскоре наступление на Ржев продолжится. Мы готовим новую наступательную операцию.

Он замолчал и взял со стола папку с документами, открыв ее, прочитал выдержку из приказа.

— «За мужество и самоотверженность, проявленные при выполнении боевого задания», я представляю тебя к ордену Красного Знамени, — сказал Жуков, и в его голосе появилась та особая торжественность, которая бывает у генералов в такие моменты. — А также награждаю всех бойцов твоего отряда медалями «За отвагу».

Ловец смотрел на военачальника, известного своим крутым нравом и беспощадным отношением к личному составу, и в его душе боролись два чувства: гордость и горечь. С одной стороны, попаданец гордился, что теперь лично общается с такой значительной исторической фигурой, но, с другой стороны, он думал о тех, кто погиб. О тех, кто пожертвовал собой, прикрывая отход Совы. И о тех, кто погиб за эти месяцы в его собственном отряде. Ловец вспоминал про Машу, про Угрюмова, про комиссара Липшица и про остальных, кого знал лично, которые отдали свои жизни ради того, чтобы другие продолжали жить.

— Я не за награды воюю, товарищ генерал, — сказал попаданец тихо. — Я воюю за Победу. За тех, кто жив. И за тех, кто уже не вернется. Я хочу сделать так, чтобы меньше наших людей погибло на этой войне.

Жуков посмотрел на него своим тяжелым взглядом, потом кивнул и сказал:

— Знаю. Поэтому ты — лучший из моих диверсантов. Но награды нужны. Их должны видеть те, кто пойдет за тобой. Они должны знать, что ты — не простой командир, а заслуженный. С опытным командиром бойцам не так страшно идти в разведку.

Глава 1

Туман был густым, как кисель. Он стелился над водой плотными клочьями, скрывая берега, смешивая небо с землей, превращая мир в бесконечное серое ничто. Моторная лодка с изрешеченными пулями бортами и простреленным мотором все-таки оставалась наплаву. Пули пробили только верх, но ни одна из них не попала ниже ватерлинии. И суденышко дрейфовало по течению, двигаясь медленно, почти незаметно, легонько покачиваясь в тихом журчании воды. Но в этом почти безмолвном движении было что-то зловещее, словно поврежденная лодка плыла не по воде, а по реке времени, унося с собой мертвых и живых, смешивая их в едином небытии.

Франц Зибер лежал на дне лодки, прижавшись спиной к борту, и смотрел в серое небо. Его левое плечо горело огнем. Левая рука онемела. Кровь сочилась сквозь повязку, которую он наспех наложил, как мог, разрезав рукав ножом. Его часы при падении разбились, когда рука ударилась о борт лодки. От кровопотери он на какое-то время терял сознание и, очнувшись, не знал, сколько времени прошло. Может быть, час. Может больше. Он потерял счет времени, растворившись в этой белесой туманной пелене, повисшей над водой.

Перевязка, которую Зибер сделал себе сам, все-таки помогла. В его голове немного прояснилось, и он смог наконец-то приподняться и осмотреться. Вокруг него лежали тела солдат. Из тех, кто находился с ним в лодке, только один упал за борт. Остальные повалились на дно. Причем, двое упали на третьего. В темноте ночи, едва разбавляемой далекими пусками осветительных ракет, Франц не видел их лица.

Здоровой рукой он вынул из кармана электрический фонарик и осторожно посветил, используя синий светофильтр. Он узнал одного из солдат, который лежал сверху, и его окровавленное лицо застыло в середине лодки, прямо возле ног Зибера. Это был тот самый штабной радист, обер-ефрейтор, который посмел ему перечить. Кажется, его звали Фриц. Теперь же он был мертв, лишившись макушки от попадания пули, которая снесла парню верхнюю часть черепа. Рядом с его изуродованной головой стояла рация, простреленная и развороченная пулями.