Лекс.Трилогия (СИ) - Нетт Евгений - Страница 114

– В эрикс, молодой господин, – старик медленно, словно нехотя всплеснул руками. – Видите ли, вся тонкая электроника – она ведь для стабильной работы требует если не эриксового напыления на компонентах, то хотя бы соседства с ним. А это – вещь опасная. Всякое пытались сделать, но без эрикса нет стабильности и качества, а с ним – нет разрешения от Самого.

Старик приподнял голову, указав пальцем вверх.

– А посему, молодой господин, хороший звук – он только здесь, – он с любовью погладит трубу ближайшего граммофона, тут же протерев её неведомо откуда взявшейся тряпочкой. – Механика и акустика. Чистый, честный звук прямо с иглы. Никакого электричества – никаких проблем. И весьма бюджетно при том.

Я медленно кивнул, переваривая услышанное и понимая, что, по всей видимости, мой проект только что откатился с «сделать легко, дайте денег» к уровню «непонятно, реализуемо ли с такой элементной базой». Я рассчитывал нанять мастеров и инженеров, купить их верность и молчание, обрисовать концепцию и получить результат…

«А теперь всё мигом поменялось. Проклятье… но проклятье интересное. Лишь слепец видит в отличиях сплошь сложности. А я могу позволить себе поискать возможности».

Я провёл в лавке ещё с четверть часа, расспрашивая охочего до хорошей беседы старика о деталях: какие материалы используют в граммофонах разных классов, как высчитывают акустику труб, существуют ли гибридные решения.

Польщённый вниманием к своему ремеслу, держатель музыкальной лавки отвечал подробно и с завидным энтузиазмом, а под конец так и вовсе продемонстрировал мне работу одного из механических оркестров – стоило ему завести махину, как в такт тихой, на удивление чистой мелодии начали двигаться крошечные фигурки музыкантов, выполненных с завидным мастерством.

– Завораживает, – искренне признался я, впервые с момента своего здесь появления послушав музыку не вживую, но при том исполненную на достойном уровне.

– В том‑то и дело, молодой господин, – кивнул старик. – Механика – она живая, с ней многое научились делать ещё наши деды. А электричество… может, и с ним сладят. Но уж не при нашей жизни.

Спорить я, впрочем, не стал. Вместо этого приобрёл небольшую музыкальную шкатулку – изящную, с инкрустацией из кости и полудрагоценных камней, и с заключённой внутри мелодией, напомнившей мне вальс, под который мы танцевали с Эльзой.

А подарок это или образец для изучения – покажет время.

Распрощавшись с давшим мне столь многое мастером, я вышел на тёмную улицу, под тусклый свет керосиновых и масляных фонарей. Люди спешили по домам, а экипажей на дорогах почти не было, но я всё равно умудрился поймать свободный, чтобы не плестись до академии пешком, рискуя прибыть к воротам заполночь.

Устроившись в салоне, я приоткрыл окошко и вдохнул свежий ночной воздух, вновь ощутив нечто сродни удовлетворению… но ярче, чётче. Не просто путь, но вызов, задача, лежащая в новой для меня плоскости.

«Я сделаю то, что должно, и, быть может, в этот раз моя жизнь не пролетит, как миг, а растянется тягучим удовольствием. В память о том, кем я был и кем буду впредь».

// Прим. авт:

Нейроарт на тему:

Глава 10

Фестиваль уходящего лета. Часть 1

В первый выходной следующей недели на Академию вместе с рассветом опустилась и уникальная, праздничная атмосфера ожидаемого всеми фестиваля.

Я покинул общежитие в половине девятого, с прохладным гелем под лёгкой повязкой и с настроением, близким к идеальному – и почти сразу попал в парк, разительно изменившийся за последние пару дней. Как и в случае с турниром, организаторы фестиваля и студенты‑старшекурсники хорошенько постарались, доведя и без того красивую территорию академии до кондиций, когда её можно было сравнить с парком развлечений в миниатюре.

Шатры и павильоны всевозможных расцветок теснили друг друга, установленные в соответствии со строгой, но непонятной сходу системе. Яркие транспаранты зазывали в клубы и на соревнования, а на мини‑полигонах, по сути платформах, созданных материализацией, уже проводились какие‑то игрища или состязания – пока что «детские» и не особо интересные.

Играла музыка, недостатки которой на таких площадях и с учётом шума снующих из края в край толп попросту терялись. Где‑то звенел металл, сталкивающийся с металлом, а голоса и смех доносились разом отовсюду.

Взяв пару свежих, мягких булочек в ларьке на границе фестиваля, я двинулся вглубь этого хаоса, высматривая в толпе знакомые лица и, конечно же, поедая выпечку – чутьё подсказывало, что кормёжку организовали не просто так, и традиционного завтрака просто не будет.

«Да и к чёрту его, этот традиционный завтрак. Свежая выпечка – наше всё!» – с улыбкой подумал я, за обе щёки уплетая последнюю булку.

Что ни говори, а «шведский стол» поутру был… предельно правильным, если так можно сказать. Отсутствие серьёзной еды и небольшие подносы как будто требовали питаться правильно, всеми силами намекая на суть того, что из себя представлял завтрак.

Эльзу я заметил первой – её макушка торчала у фонтана рядом с Лизой. Они о чём‑то увлечённо переговаривались, не обращая внимания ни на что больше. Особенно примечательным был медицинский халат, который рыжеволосая фурия накинула поверх формы, и очень этим гордилась.

– Ты долго, – бросила Эльза, едва обернувшись и заметив меня. На её лице всплыла искренняя улыбка.

– Осматривался, – я пожал плечами. – Тут есть, на что поглядеть.

– Пф‑ф, – фыркнула Эльза, вздёрнув носик. – Ты даже на фестивале умудряешься вести себя так, будто проводишь инспекцию.

– Я всего лишь ценю чужие усилия, Эльза, – я потрепал её по волосам, из‑за чего девушка стремительно зарделась. – И одобряю основательный подход даже к такой мелочи, как студенческий фестиваль.

Лиза хмыкнула, хитро прищурившись, но комментировать увиденное не стала – её внимание уже переключилось на Громова и Сориар.

Белль, как обычно, держалась с безупречной грацией сбежавшей со сцены балерины, то и дело соприкасаясь плечами со своим спутником. Дима же выглядел одновременно довольным и малость смущённым таким проявлением инициативы, словно до поступления в академию кого‑то женского пола к нему не подпускали ближе, чем на выстрел «Громобоя».

– Ну, кхм‑кхм, что? – Громов окинул взглядом нашу компанию, – все готовы? Говорят, военное крыло сегодня сделало ставку на отстрел мишеней с призами. Даже обычный огнестрел будет. И Ирвинг там лично.

– Я бы посмотрела, – оживилась Белль, от которой, наверное, никто ничего другого и не ждал.

– А я бы поучаствовала, – бросила Лиза азартно. – Но сначала – фехтовальный стенд. Там показательные дуэли через полчаса.

Я перевёл взгляд на Виктора, который держался чуть поодаль. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, стояла Мариэлла Озмунд. Стояла – и что‑то вещала ему с хитрой, собственнической улыбкой. Парень слушал её с видом мученика, которого уже пожарили на костре, но сняли, чтобы довести до готовности позже.

Заметив мой взгляд, Виктор изобразил лицом сложную гримасу, кричащую – «спасите!».

Я махнул ему рукой, выкрикнул его имя – и блондин поспешил воспользоваться этим, чтобы под реальным предлогом урвать глоточек свободы. Он немедленно рванул к нам.

– Если через час я не вернусь, – произнёс он шёпотом, едва приблизившись и воззрившись на Эльзу, – мои останки ищите в клубе верховой езды.

– Чего? – Лиза поперхнулась.

– Эта женщина, – Виктор покосился через плечо. – Она решила, что нам необходимо посетить конный клуб. Вместе.

– И… что в этом страшного? – Дима приподнял бровь.

– Лошади, – на выдохе произнёс Виктор, словно это хоть что‑то объясняло. – Огромные, слюнявые, непредсказуемые существа. Они смотрят на меня и видят десерт…

Эльза тихо рассмеялась, прикрыв ротик ладонью: