Лекс.Трилогия (СИ) - Нетт Евгений - Страница 106

Эльза, как и раньше, уверенно вела меня по городу, торопясь показать всё самое интересное.

И до наступления темноты мы успели обойти все центральные проспекты и прилегающие улочки, заглянуть в несколько мест, разжиться небольшими, но приятными сувенирами и даже совсем не по‑аристократически перекусить «плебейской» кукурузой, которую в изобилии продавали на улицах.

Вся прогулка была наполнена разговорами и наблюдением за городом, который изобиловал деталями настолько сильно, что в какой‑то момент я просто отрешился от попыток наскоро выстроить сносную картину мира.

Простолюдинов в Сант‑Море было и правда много, но к вечеру все, кроме молодёжи, начали постепенно рассасываться. Исключением оставались разные зазывалы, уличные дельцы и сбивающаяся в группки у переулков шпана, с которой, стоило отметить, не спускали взглядов вездесущие жандармы.

«То ли из‑за терактов их стало больше, то ли город сам по себе не эталон благополучия. Что, впрочем, при таком социальном расслоении – скорее норма».

Ко мне и Эльзе сомнительные личности по каким‑то причинам приближаться не отваживались, но вот попрошайки, особенно недоросли, всё‑таки выходили на промысел, выбирая целями среди пожилых господ – тех, кто с большей вероятностью подаст монетку‑другую из жалости к детишкам.

Ещё одним немаловажным моментом стал тот факт, что техники при себе у простолюдинов почти не было. Исключение составляли бытовые катализаторы, выполняющие роли телефонов и коммуникаторов – встречались они у каждого второго.

И применяли их по‑разному: материализовывали ключи, расчёски, инструменты, вееры, свечи и лампы, прикуривали «от пальца»…

Изгалялись‑то по‑разному, но все проявления эрикс‑искусств выглядели примитивно и без изюминки. Та же материализация явления, а не объекта, почти не применялась, если не считать огонь, как не существовало и «долгоиграющей» материализации.

«С другой стороны, едва ли каждый студент первого курса у нас справился бы с тем, чтобы поменять колесо у повозки, используя только материализованные инструменты» – подумалось мне одновременно с тем, как на глаза попалась именно эта картина.

Пузатый мужичок с рабочими руками возился с колесом, приподняв телегу «домкратом» и попеременно меняя инструмент в руках. Делал он всё это ловко и уверенно, со знанием дела и стабильностью, выдающими богатый опыт таких махинаций. Даже не ругался почти.

– О чём думаешь? – Эльза, заметив направление моего взгляда, притормозила.

– О том, как странно устроен этот мир, – я качнул головой. – Электричество есть, экраны на площадях стоят, да за витринами новостные сводки крутят. А люди всё равно в большинстве своём выглядят довольно… отстало.

Хотелось сравнить с чем‑то привычным мне, да только в этом не было смысла – Эльза всё равно не поняла бы вот так, сходу.

– Пф‑ф, – девушка фыркнула, крепче за меня схватившись. – Электричество – дорогое удовольствие. Да и зачем простолюдинам телефоны? Чтобы жаловаться друг другу на жизнь? Им хватает катализаторов, там есть встроенные коммуникаторы.

– На всё‑то ты ответ находишь, Эльза, – хмыкнул я.

– Просто я не люблю пустую философию. Мир такой, какой он есть, потому что так оказалось лучше и эффективнее. Даже если иногда людей становится чуточку жаль, – она потянула меня в сторону ближайшего поворота. – Идём на набережную? Там обычно очень красиво на закате…

И мы свернули в сторону реки.

Набережная и правда оказалась местом красивым – широкая, мощёная серым и белым камнем, она тянулась вдоль берега реки на протяжении нескольких километров, разрываемая лишь махинами примыкающих к воде складов и причалов.

Сама река сверкала в свете фонарей с той стороны берега, а редкие к ночи лодки и судна покрупнее перемещались, не издавая лишних звуков – лишь выпуская в небо тугие струи пара или дыма.

На нашей части набережной фонари почему‑то зажжены не были, а людей поблизости считай что и не было – последний шальной прохожий, подвыпивший мужичок, прошёл мимо и свалился в кусты, после чего затих.

Но одним нам остаться было не суждено.

«Упорные какие, надо же. А ведь я давал им понять, что вижу каждого».

– Эльза, – я склонился к девушке. – Не оборачивайся. Когда я скажу, ты встанешь у меня за спиной и не будешь паниковать. Поняла?

Она замерла, чуть шире открыв глаза и покосившись на меня. Пальцы девушки, сжимавшие мой локоть, побелели, но вот голос и дыхание остались ровными:

– Бандиты?

– Именно. А теперь – за спину, Эльза, – я остановился и начал с демонстративной неспешностью разворачиваться к тем, кто с завидным упорством, на протяжении нескольких часов и от самого банка «присматривал» за нами с почтительного расстояния, игнорируя мои недовольные, демонстративные взгляды.

Их оказалось семеро – на два больше, чем я успел насчитать ранее. Все одеты в потрёпанную, одинаково‑серую одежду. Лица – замотаны тряпьём, в полумраке набережной даже глаза не разглядеть.

У всех в руках самые обычные ножи, а у одного, самого крупного – угловатый, самодельный и, судя по всему, однозарядный «пугач».

Катализаторов при них видно не было, но оно и логично – толку с устройств, которые специально были защищены от использования в качестве оружия дилетантами?

– Кошелёк, молодой господин, – низким басистым голосом заявил один из них, выступив вперёд. – И цацки вашей дамы. И расходимся миром, без членовредительства.

Я вздохнул.

Ртуть, по старой и не подводившей меня ещё ни разу традиции сокрытая под одеждой, выстрелила наружу сотней тонких, гибких лент. В тусклых отблесках почти скрывшегося за горизонтом светила они блеснули серебром – и обрушились на банду.

«В хорошей реакции им не откажешь», – мысленно подчеркнул я, глядя на то, как все семеро подались назад и попытались защититься ножами. Седьмой, с «пугачом», даже успел вскинуть оружие и выстрелить, в нашу сторону не целясь, но ртуть против такой шалости сработала безукоризненно… ну, почти.

Один опытный маг воплощения, способный контролировать жидкий металл, способен смешать с дёрном сотню и тысячу солдат с техникой – и никто ничего ему не сможет сделать. Здесь же – холодное оружие и однозарядный самопал.

«Только настроение попортили, ироды».

Я проводил взглядом стрелка вплоть до того момента, как он бросился с набережной в воду – мне просто было любопытно, что за «пути отхода» у них были припасены. И его силуэт действительно исчез в тёмной воде без следа, хоть я и вытащил его оттуда спустя пару секунд.

Остальные его подельники уже лежали на земле, скрученные по рукам и ногам. Вокруг вновь установилась благоговейная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленников, плеском речной воды, перестуком стекающих со стрелка капель и стремительно нарастающим грохотом копыт.

– Лекс, – Эльза осторожно выглянула у меня из‑за спины, приоткрыв ротик. – Ты…

– В порядке, – я вновь задвинул её себе за спину, улыбнулся и демонстративно поправил воротник пиджака. – Простые грабители.

А на набережную тем временем вылетела тройка конных жандармов, один за другим и с катализаторами‑пистолетами наперевес. В первые секунды они ещё озирались и выискивали цели, а после – спешились. Их старший, высокий, с пышными усищами мужчина, подбежал ко мне и, вытянувшись, отсалютовал:

– Ваше сиятельство! Прошу прощения, не уберегли! Позор на мои седины!..

– Не нужно, – я жестом остановил поток извинений, готовый обрушиться на нас с Эльзой. – Я буду благодарен, если ваши люди поторопятся и запакуют этих… – я кивнул на «гусениц», отчаянно пытающийся освободиться от пут ртути, – … идиотов. Не хотелось бы прерывать прогулку из‑за такой мелочи.

– Так точно, ваше сиятельство! – он обернулся, рявкнув на подчинённых, которые и без того уже спешились и пеленали бандитов, которых я по‑очереди освобождал от пут. – Месяц как искали этих негодяев! Уходили постоянно через очистные, сволочи! Ни катализаторов при себе, ни электроники. Оборванцы всякие за долю малую фонари гасят то тут, то там… Ещё раз прошу прощения, ваше сиятельство! Вы не пострадали? Леди?