Жажда бессмертия. Том 11 (СИ) - "Морфиус" - Страница 33

Фигура старика, уже с седой как лунь бородой, оказавшись рядом вспыхнула нестерпимым светом, льющимся из каждого из его шести ядер. Из каждой из пары тысяч звезд и каждой из десятков тысяч телесных рек. Джибриль ударил молнией, что пронзила тело врага насквозь, уничтожая одно из ядер. Вот только я уже понимал, что это бессмысленно. Абсолютно. Я уже ощущал это. Стоя по другую сторону. Глядя в лицо врага, что пришел меня убить и решившись уничтожить себя, чтобы забрать его с собой. Бимал решил умереть. И никто в этой грозди миров даже не мог представить, каким будет взрыв от самосожжения осколка парагона. Наши взгляды встретились и я увидел то самое выражение глаз, которое, наверняка, видел перед смертью Логан.

Вспышка!

Глава 15

Боль целого мира

Место действия: Паутина миров

Время действия: 11 октября 2060 года

Треск. Грохот. Часть мегалитичного пня отвалилась, обрушиваясь в потоки пепла. Впрочем, меня это уже не волновало. Нас не волновало. Ибо все уже закончилось. И, на удивление, никто из нас так и не умер.

Сфера восприятия. - Я увидел себя со стороны, словно моя душа вышла из тела. Собственно, так оно частично и было. Ибо практики, оперирующие духом, так или иначе приходили к тому, чтобы срастить свою сущность с духом, сделав эту связь прочнее, чем с телом. На пятом этапе, если связь будет прочна, наличие физического тела будет необязательным для выживания, можно будет построить тело эфирное, из чистого духа, чтобы, например, захватить чужую оболочку в случае безвозвратного уничтожения своей.

Я выглядел плохо. Очень. Но, на удивление, глубинных травм удалось избежать. А разум вновь прокрутил под просветлением те финальные мгновения боя. Когда я уже знал, что последует, а Джибриль лишь догадывался. Когда я зачерпнул куда как больше, чем должен был, ударив волей. Защититься от взрыва было невозможно. Отлететь подальше тоже. Оставался последний вариант. Уйти в бездну. И, естественно, старик предусмотрел и это, заблокировав пространство волей. Однако, на пороге смерти, он уже не смог приложить в эту точку достаточно усилий. А потому мы с инквизитором все же смогли продавить пространство. Сначала, чтобы уйти в алую хмарь. Потом, также черпая силу и платя уже своей душой, чтобы вернуться из-за грани. Ибо мы оказались там заперты, как и Нелл в самом начале.

— Твои приказы были преступны! Из-за тебя я чуть не сдохла! — Прогрохотала она, обрушивая свою ярость на Джибриля. Тот тоже обгорел до черноты, сейчас медленно регенерируя и вливая в себя восстановительный бульон. Но его повреждения были куда как обширнее. Тридцать звезд? Сорок? Пятьдесят? В его мыслеполе промелькнуло нечто подобное. Я же отделался лишь опаленной кожей, что сейчас с треском лопалась под давлением новых тканей.

Нелл была права. Она провела в бездне куда как дольше нас. Больше десяти секунд, когда Бимал все еще блокировал выход. И за это время ее снесло потоками хаоса так, что она затем вычерпала почти весь резерв воли, просто чтобы вернуться. И выкинуло ее почти на другой оконечности мира, так что затем она еще долго добиралась обратно. Естественно, вторая осколок и три владыки лжепредателя, с которыми она объединилась, сбежали.

— Молния видит, тебе лучше заткнуться, сестра… — Прохрипел ментально инквизитор. Он не мог не понимать, что сплоховал. Что если бы Бимал не приказал второму осколку бежать, если бы та вступила в бой… Мы бы все уже были мертвы. Или, как минимум, вынуждены были бежать. Но история не любит сослагательных наклонений. Мы победили. А наш начальник, терзаясь из-за упущенного осколка, из-за тяжелой травмы, что хоть и не ставила на нем крест, но была крайне неприятной, из-за осознания, что Елена не забудет этой оплошности, сейчас был на грани. Его молнии бешено шевелились. И Нелл, несмотря на то что она не собиралась прощать и забывать, на время замолчала, позволяя адепту молнии залечить свои травмы.

На раскаленный мир опустилась тишина. С меня начали опадать куски углей, пока я снова и снова прокручивал бой под просветлением. Анализировал движения врага. Составлял варианты, как можно было изменить все, действуя выгоднее. Анализировал последний удар, пытаясь понять, что же сотворил старик. Самосожжение. Это понятно. Но самосожжение осколка парагона, преисполненное воли, оно повлияло на мир странно. Нас успело опалить. Небесным огнем, что не видел преград ни в абсолютном щите ни в покрове, ни в доспехе дракона, что сейчас валялся в стороне бесполезной и уже не восстанавливаемой грудой металла. Ценнейший артефакт погиб. Затем мы все же проломили грань реальности, уйдя в бездну. И долго не могли оттуда выбраться, как и не могли потушить съедающее нас пламя, ради которого снова пришлось платить душой.

Просветление иссякло. Мир вернул привычные тона и ощущения. Я провел рукой по лицу, счищая остатки пепла и снова глядя на остывающий мир, обращенный склеп. Зрение владыки, кажется, начало выходить за привычный диапазон. В инфракрасном спектре я видел давно, за счет трансформы, но сейчас и он расширился, а к нему, постепенно, кажется, начал добавляться и ультрафиолет, не говоря уже о дальности, зоркости и видении энергии.

Черный пепел. Там, где раньше были поля со злаками. Я помнил их. Помнил, как там трудились люди. Черный пепел там, где располагались великие мертвые озера, кипящие, перенасыщенные газами и минералами. В стороне располагались уже живые водоемы, где разводили рыбу. Слева, треща и разваливаясь, осыпался хрустальный город. Он пережил взрыв десятков термоядов с начинкой из песка и черного базальта. Там даже еще были и выжившие, когда мы еще дрались с осколком. Но распадался в крошево сейчас. Видимо, так работала посмертная воля старика. Обратить все в прах.

Вдалеке виднелись спички великих криталлитовых деревьев, источник возвышения и ресурсов этого мира. Там же водились странные, опасные твари, тоже похожие на кристаллы.

Сферы восприятия! - Я смотрел на мир с десятков разных точек, удалённых на километры. Я видел везде лишь пепел. И я вспоминал то, каким этот город был ранее. Может, частично, я сам достраивал картинки, опираясь на расплывчатые образы из чужой памяти. Но я видел сотни, тысячи жителей, чей пепел сейчас витал в вышине и опадал жирными хлопьями. Когда-то давно, когда я начинал свой путь, когда первые смерти ложились на мои плечи, когда я заглянул в мертвые глаза Кати, прошедшей со мной путь Краснодара, я определил для себя путь принятия. Кто-то старался забыть смерти. Даже те, в которых они были не виноваты. Я видел таких. Тех, кто пытался забыться в алкоголе, хоть он уже и не брал адептов. Путь в никуда.

Путь, ведущий к тому, чтобы тебя раздавило и размазало, превратив в жалкое существо. Кто-то вычищал себя от страданий. Принимал осколки и лоботомировал эмоции и сострадание, превращаясь или в бесчувственную машину, или в зверя, наслаждающегося кровью и не боящегося смерти. У кого-то получалось лучше. Иногда даже хорошо. А кто-то превращался лишь в тень себя или в искаженную копию. Споры о таких путях не утихали до сих пор среди младших адептов. Ибо те, кто взобрался выше, уже давно определили свои пути и не собирались от них отказываться.

Я же избрал другой путь. И всегда ему следовал. Я принимал смерти. Не забывал их, но и не позволял им упасть на меня даже легчайшим грузом. Я убивал. Убивал десятки тысяч, столько, сколько уже и не вспомнить. Я убивал тех, чья история, в сущности, не была историей злодеев. Просто нам не повезло оказаться по разные стороны баррикад. И я был причиной тысяч смертей тех, кого я убивать не хотел, но так было нужно. Когда вставал выбор, ударить, убить врага, забрав его вместе с десятком жертв мирняка, или дать ему выжить и убить еще тысячи. Я делал выбор и принимал его. Как есть. Не лгал самому себе. Делал все это частью своей души. И, наверное, все это и позволило мне потом познать Боль, выкристаллизовав ее из воспоминаний обо всех смертях.