Жажда бессмертия. Том 11 (СИ) - "Морфиус" - Страница 22

— Здесь ты можешь полностью расслабиться расслабиться и ни о чем не думать. Чтобы все заботы остались позади. — Придал я своему голосу чарующей монотонности.

— Это что? Психологический сеанс? — Саманта чуть не фыркнула, подняв голову.

— А что, если и так? — Ухмыльнулся я. Но тут изнутри нашей ментальной связи пришел резкий толчок.

— Только этого вот мне не надо. Не начинай тут сопли разводить. — Сагрилась она.

— Вот… Пошла защитная реакция. — Поучительно начал я. — Нежелание взглянуть на свои проблемы. — Впрочем, о том, что следом будет взрыв, я уже знал. Работать психологом для девушек работа неблагодарная, особенно для тех, с кем встречаешься. Стоит лишь намекнуть им на какую-нибудь проблему, как они превращаются в цербера. Обычно в обиженного и оскорбленного до глубины души. Но в данном случае обиды я не ощущал. В ментальном поле любая обида если и была, то дохла под волной ярости, порождаемой владыкой.

— Заткнись. И не смей больше об этом говорить! Мне только не хватало чего-то там разбирать. Заниматься этой всей дерьмовой хренотенью с проработкой и сраным прощением. Да я… — Вспыхнула она, сверкая глазами. Что с каждым разом все сильнее наливались яростными, острыми, ледяными прожилками.

— Тссс! — Ее рев тут же захлебнулся. Померк в абсолютной тишине, где колебания воздуха, вступив в противофазу с голосом, обратили тот в тишину. Как в наушниках с активным шумоподавлением. Саманта что-то еще прокричала, впрочем, поняв, что я ее не слышу, в отличие от нее самой, ведь ее голос, распространяясь по тканям ее же тела, достигал органов слуха. Тогда она уже вспыхнула ци, разгоняя мое тонкое воздействие и пытаясь высказать мне еще много ласковых. Но тут уже я не выдержал, грубо затыкая ее ладонью. С ней нельзя было быть вежливым. Весь ее опыт, ее привычки общения, взаимоотношения с людьми. Все было наполнено грубостью и яростью, а еще холодной отрешенностью. Собственно о чем вообще можно было говорить, если я трахался с самой настоящей психопаткой и маньячкой, что еще и до становления адептом прикопала несколько людей?

— А теперь послушай меня, девочка. — Встряхнул я ее так, что она клацнула зубами. Попыталась дернуться, но ее закалки оказались слабее. Так что она застыла в яростной гримасе.

— Твой путь, ярость? Твоя основа возвышения? То, что вело тебя всю жизнь? — Мои слова приобрели странный оттенок. Глубокий. Человек так говорить не мог. У смертного бы лопнули барабанные перепонки, да и у звезды тоже, а следом я надавил и ментально. Грубо, бесцеремонно. Мое мастерство было куда ниже. А вот грубой мощи хоть отбавляй. Так что разум Саманты затрещал, проминаясь, пока она не возвела защиту из духа, и я не стал продолжать. Выжженных мозгов нам тут точно не хватало.

— Да… — Прошипела она, но одна из призрачных рук надавила ей на подбородок, заставляя замолчать.

— Ты пару раз просила меня поделиться секретом познания концептов. — Припомнил я. — Так вот, я поделюсь. — Ярость в глазах владыки на пару процентов заменилась интересом. А я продолжил.

— Концепты — это путь. Концепты это воплощение силы в реальность. Концепты, это то, как ты видишь мир… — Проговорил я основы.

— И если глупый, тупой ребенок, нацепит себе на голову маску, начав смотреть на мир только через мелкие прорези, он неизбежно упадет и ему будет бобо… А еще он не заметит ни одной конфеты на пути… — Я усмехнулся, намеренно ее провоцируя, но теперь она прибегла уже к концепту холода, замораживая эмоции.

— И практики, что видят мир лишь через призму одного концепта, обречены. Обречены навечно застыть в возвышении, как аутичный ребенок, уткнувшийся в стену. Великим практикам, огня ли, воды, или ярости, может казаться, что они с каждым днем все лучше постигают свой концепт. Что они познают его новые грани. Открывают новое… — В ментальном поле Саманта замерла. Замерла как ребенок, ожидая откровения. Вот только я и сам не был до конца уверен в том, что говорю. Ведь не прочувствовал это все на себе. Мой путь был иным. Но здесь и сейчас я наполнил свою ауру ощущением железобетонного знания, желая хоть так помочь Саманте.

— Но они лишь словно ребенок, что не видит, куда идет. Каждая новая грань стихии лишь новая маска, и вот масок уже десяток, прорези наслаиваются. И дальше ты не видишь, окончательно ослепнув… Поняла?

— Не очень… Ведь у меня четыре концепта. — Все так же недовольно ответила владыка.

— Да, четыре. И холод даже уравновешивает твою ярость. — Согласился я. — Но даже так ты развиваешься однобоко. Тупо копаешь и копаешь. Погружаешься в ярость. Погружаешься в холод. Думаешь, что чем сильнее ты в них окунешься, тем ближе станешь к прорыву. — Ударил я в больное место, ведь Саманта долго уже не могла улучшить концепты. И хоть, в какой-то мере, я сейчас и был похож на гадалку, что угадывает карту жизни, но внутри начала зреть настоящая уверенность в своих словах. Я имел право их говорить. Я ощущал стихии куда глубже.

— Но это ни хрена не так. Смысл этапа познавшего в познании. В познании всех возможных граней, форм, вариаций, в том числе и тех, что казалось, не относятся к твоим концептам или противоречат им. Адепт воды, что тысячи лет смотрит на океан, просто глупец. А возвысится тот, кто видит движение воды в яростном танце огня, в порыве ветра, в течение крови, в монолитности камня и неподвижности льда. В течение эмоций, мыслей, веяний и движении целых народов.

— Если уж совсем просто, то вместо тупой ярости погрузись в печаль, затем в спокойствие, радость, азарт, покой, благодарность, страх, трепет, и снова пройди все оттенки по кругу, пока ты не найдешь ярость во всем. Даже в спокойном созерцании на берегу озера, когда познаешь спокойствие и прощение. И тогда ты прорвешься. — Пообещал я.

— А еще… Что бы ты себе ни думала, но без гармонии с миром и с собой ты не сможешь возвыситься. И не надо заливать мне про то, что ты нашла гармонию в ярости. Это не так. Гнев и всякое резкое действие человеческого разума проистекают из травм. Травмы можно не стирать. Не нужно их пытаться искоренить. Но их нужно разобрать, рассмотреть под микроскопом, и собрать обратно, загнав в нужный угол, чтобы они более не мешали. И у нас для этого есть все. Есть осколки просветления, на которые ты забила… — Повисла тишина, в которой медленно ударила струна, а потом снова заиграла спокойная, но уже чуть грустная музыка.

— Хорошо. Я попробую… — Наконец, ответила Саманта. Я уж думал, что она тут же вскочит, покинув меня. Это читалось в ее эмоциях. Ибо ярость никуда не делась. Но затем она словно изменила решение, ложась рядом. А я продолжил ее гладить, размышляя над тем, а насколько я сам познал себя и свои концепты в подобной парадигме? Мне было легче. Я сразу видел семь путей. Каждое явление перед взором моего разума словно распадалось на спектрограмму, где вместо полос спектра света отсвечивались концепты. Но лучший старт не означал, что мне можно было забить на данный фактор.

— Как продвигаются дела инквизиторские? Сколько у тебя вообще уже звезд? — Девушка как будто переварила клубок плохих эмоций, вернув себе привычное настроение.

— Вообще-то это тайна… — Протянул я.

— Но у меня уже сто сорок звезд. — Тут же ответил я, хотя в реальности их была уже двести одна. Но я и дальше планировал все замедлять темп для других, чтобы уж слишком не выделяться.