Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники - Страница 45

В школе про них все быстро прознали, тем более Рома постоянно брал Вику за руку или пытался обнять. Он не переживал о том, что их могут заметить, в то время как Вика жутко смущалась. Подружки говорили Вике, что ей стоило быть осторожнее со своими чувствами, ведь такие парни, как Рома, не ищут отношений. Однако она никого не слушала и упала в омут с головой в этот новый мир чувств. Она влюбилась по-настоящему. Настолько, что засыпала, прижимая к себе этого мягкого крабика, которого ей подарил как-то Рома вместе с золотым браслетом.

Теперь он частенько ее радовал подарками: цветы, украшения, походы в кафе или кино. Семья у Безрукова была очень богатой, и для него все это было мелочью. С каждым днем Вика все больше боялась, что однажды их любовь закончится. Однако время шло, и Рома продолжал находиться рядом, писать по утрам сообщения и звонить по вечерам. Она привыкла к нему, к тому, что была для одного человека — вселенной. Так ей казалось.

Отцы также продолжали вместе ездить на скалолазание в горы. И кто бы мог подумать, что однажды настанет такой роковой день…

Вика только отпраздновала свое шестнадцатилетие: они с Ромой и друзьями организовали вечеринку и до рассвета веселились. Утром, когда Вика вернулась домой со счастливой улыбкой на лице и пакетом подарков, ее остановила мать. Вернее, она не останавливала, она врезалась в дочь, а дальше просто помчалась прочь. За ней следом бежала их домработница. Вика испугалась за мать и остановила женщину, вдруг что-то случилось.

— Что с мамой?

— Мне так жаль, Вика… — проронила пожилая женщина, вытирая слезы. — Ваш отец… он сорвался.

— Что? — эхом повторила Вика, ее улыбка потухла.

Домработница, тетя Люба, всхлипнула и обхватила себя руками, словно пыталась удержать внутри рвущуюся боль.

— Сорвался со скалы… Разбился… Они были вместе с господином Безруковым, говорят, он пытался спасти его, но… они бы либо вдвоем погибли, либо… ну вы понимаете.

Мир вокруг Вики качнулся. Подарки посыпались из рук на пол, блестящие обертки разлетелись яркими пятнами. Казалось, что у нее остановилось и одеревенело сердце. Она не могла поверить, что отца больше нет. Ведь вот только недавно он желал ей утром хорошего дня, трепал по волосам, а сегодня его пульс остановился. Колени ее подкосились, Вика чудом не рухнула на пол. А потом она поняла, что матери тоже плохо. Ведь та любила отца. Любила какой-то ненормальной, безумной любовью. До одержимости.

Так что, сорвавшись с места, она помчалась на улицу, где мать пыталась сесть в машину. Она выглядела не просто поникшей, а такой, словно из нее вытянули жизнь. Глаза пустые, руки дрожали, бледная как мел.

Вика бросилась к ней, переживая за мать, что она могла наделать глупостей. Обняла ее, зарылась лицом в знакомый запах маминых духов. Но мать не ответила на объятие. Она просто стояла, глядя в одну точку.

— Мамочка… — прошептала Вика.

— Он мертв, — тихо, почти без интонации, произнесла мать. — И его убил этот… Безруков.

— Мама, что ты говоришь? Это несчастный случай! — поразилась Вика. Ведь отец всегда знал, что скалолазание — опасный спорт. Тем более пять лет назад его товарищ так сорвался и разбился. Так о каком убийстве речь?

Родительница медленно повернула голову. В ее взгляде полыхнуло что-то страшное — смесь горя и ярости, которая могла сжечь все вокруг. Вика не узнавала свою маму.

— Несчастный случай? Они были вдвоем. — Закричала она. — Только они. И твой отец сорвался. А этот… даже не смог его удержать. Не смог спасти. Так кто же он тогда? Убийца!

Дальше дни превратились в серый, вязкий туман. Они казались какими-то ненастоящими, словно кто-то отправил Вику в кошмарный сон.

Сперва были похороны. Черное платье, повязка на голове, множество незнакомых людей и дождь. Слишком холодный, пробирающий до костей. А еще был Рома. Они с семьей тоже пришли на похороны, и мать… она повела себя как сумасшедшая. Орала. Требовала им уйти. Кричала, что вызовет полицию. И убийцы не должны присутствовать на похоронах. Ее каким-то чудом успокоили.

Вика хотела подойти к Роме, но мать ее остановила.

— Не смей! — прорычала она, всхлипнув, и Вика покорно кивнула, решив не усугублять ситуацию.

Но вечером, уже после всего этого ада, Вика все равно решила увидеться с Ромой. Она выскользнула из дома, несмотря на запрет матери. Они встретились у старой беседки в парке, где когда-то целовались под первыми снежинками.

— Вика… — Рома шагнул к ней, но она отступила. На самом деле, она ни в чем не винила ни его отца, ни уж тем более самого Рому. Однако внутри, будто стена появилась.

— Не надо, — прошептала она, хотя руки сами тянулись к нему. — Мама… она в таком состоянии. Она говорит, что твой отец…

— Мой отец час висел над пропастью, пытаясь твоего спасти, — глухо сказал Рома. — Он чуть сам не сорвался. У него до сих пор рука в гипсе. И… ему прописали антидепрессанты. Отец в таком шоке, что я не уверен, как скоро он оправится.

Вика взглянула на Рому и, не выдержав, заплакала. А он просто обнял ее, как будто таким образом спрятал от всего мира. И она позволила себе утонуть в этом тепле на несколько минут. Позволила себя поцеловать и подумать, что все еще наладится…

И все бы может наладилось, если бы дома ее не ждала мать.

— Ты не понимаешь? — один и тот же вопрос мать задавала ей на протяжении целого месяца после похорон. — Он сын убийцы твоего отца. Да ты! Ты! Как ты вообще можешь даже близко к нему подходить? Предать родителя ради мужских штанов — это, по-твоему, нормально?

Вика молчала. Она уже и сама путалась в понятиях, не понимая, как ей следовало бы себя вести. Рому она отталкивала, не прямо категорично, просто теперь сократила их встречи исключительно до общения в школе, убрала телефонные звонки, оставив лишь переписку в чате, и прикосновения… даже их она старалась ограничивать. Мать день ото дня промывала ей мозг словами про предательство, сына убийцы, и что так нельзя. И Вика уже сама начинала верить в эту серую мораль. Нельзя. Ради матери. Отца. Их семьи. Гордости. Слушала ли Вика свое сердце? Однозначно нет. Она находилась на границе двух огней, металась, словно дикая кошка, искренне пытаясь устоять.

В конце концов, однажды воля матери переломила Вику, и она приняла тяжелое решение — отпустить Рому. Сперва она толком не понимала, что делала. Просто когда он провожал ее до школьных ворот остановилась, посмотрела пустым взглядом и коротко произнесла:

— Давай расстанемся.

— Что? Ты серьезно? Мы вместе уже столько… — его голос, казалось, вибрировал от сказанных слов, а в глазах мелькал шок. Такой дикий, безумный, от которого невозможно отмахнуться.

— Да, именно так.

Вика развернулась и пошла прочь, но Рома догнал ее и попытался вразумить. Он делал это бесконечное количество раз. В тот день у школы, затем после, после и еще много после. Однажды во время сильного вечернего ливня, он пришел к ней и просидел у ворот ее особняка два часа в ожидании, когда Вика выйдет. Сердце ее разбивалось на части при виде него такого — убитого горем. Она знала — он любил ее. Искренне. Так сильно, как отец любил мать. Он хотел только ее, только с ней и никак иначе. И это еще больше пугало Вику.

— Уходи, прошу тебя, — она держала над ним открытый зонтик, смотря, как мальчишка ее сердца промок до нитки. А дома сидела мать, словно судья, не желающий менять приговора.

— Я люблю тебя, Вика… Почему я не могу быть с тобой? Да, события трагедии нельзя стереть ластиком, но мы с тобой — другая жизнь. Ты же тоже хочешь быть со мной. Так почему…

— Не хочу, Рома, — проговорила она вполне осознанно. Тогда Вика, действительно, думала, что ничего не хочет. Что ей проще быть без него, чем с ним. Иначе она будто бы предавала отца.

— Врешь! — крикнул он и со всей силы ударил кулаком по железным воротам.

— Не вру, — покачала равнодушно она головой. — Ты сын… убийцы, — слетели с ее уст такие ужасные слова, что она и сама поразилась сказанному.