Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники - Страница 36

Заканчиваю возиться почти к половине второго. Зеваю, желудок ноет от голода, но я не разрешаю себе думать о еде. Все равно в холодильнике, с долей вероятности, пусто. Так что лучше сразу лечь спать. И черт меня дергает перед сном проверить телефон. А там… два сообщения непрочитанных.

Одно от Олега. Его я читаю сразу, ощутив где-то под ребром ностальгию. Раньше мы часто обменивались сообщениями, обсуждали в чате, как прошел день, пересылали друг другу картинки смешные. Теперь же… я превратилась в молчуна, у которого вечно нет ресурсов.

“Приветик? Как ты? Смотри, мама подарила мне два билета на концерт, сходим? Он в субботу.”

На концерт, ожидаемо, идти я не могу, у меня работа. И снова грустные мысли подкрадываются. Почему моя жизнь не как у всех? Почему я не могу прогулять уроки, а вечером сбежать на концерт? Не могу гулять с парнем за руку по бульвару, есть мороженое и обсуждать новинки в кинопрокате? Мое детство так рано закончилось… Однажды я проснулась и резко стала взрослой.

Второе сообщение от Ромы. Его я медлю читать. Сердце отчего-то закручивается, словно юла по спирали. И пальцы покалывают. Волнение сжимает горло. Но я все равно набираюсь смелости и захожу во вкладку.

“Все нормально? Если отец тебя обижает, скажи мне, Кира…”

Я не отвечаю, только телефон под подушкой прячу. И мысль в голове простреливает дикая, до ужаса желаемая, которую мне нельзя хотеть. Ни в коем случае. Ведь если Рома продолжит так себя вести, я поверю, что кто-то, в самом деле, может закрыть меня своим плечом от этого мрачного уродливого мира…

Храп отца разлетается на всю квартиру, когда я утром завариваю себе чай. Мне хочется снова облить его водой и встряхнуть, но я опять не делаю ничего. Толку от моих попыток все меньше… Пока человек не поднимет голову, он никогда не вылезет из ямы, в которую провалился. Мне пора бы смириться с этим…

В школу ухожу без настроения, у меня бывает так иногда по утрам. Просто встала и не смогла улыбнуться своему отражению в зеркале. Наверное, усталость виновата, или еще что-то, причину чего я называть мысленно не готова. Поэтому пусть будет усталость и недосып.

И все вроде неплохо, до тех пор, пока я не оказываюсь на пороге гимназии. Неожиданно перед глазами вспыхивают картинки, как я тонула вчера, и страх, словно змея, медленно подбирается к шее. Мне стоит оглядываться? Ждать чего-то еще? Или если Вика права, и это дело рук Ромы, он перейдет к другим действиям? Господи… У меня даже колени подрагивают, словно какой-то психологический триггер теперь входить в это проклятое здание.

Нет! Нет! Давай, Кира! Ты справишься. Сделай этот проклятый шаг! Никто не имеет право отбирать твой билет в счастливое будущее. Если сбежишь сейчас, до конца жизни будешь прозябать в доме с отцом.

Кивнув самой себе, расправляю плечи, поднимаю подбородок и стараюсь идти так, будто ничего не произошло. Все свои переживания запихиваю глубоко внутрь, под толстый слой брони. С таким настроем кое-как дохожу до кабинета, где уже довольно шумно. Усаживаюсь за парту, удивительно, сегодня на ней нет дурацких фраз, которые тут оставляют придурки-одноклассники, руки немного дрожат, когда я достаю тетради.

— Кира? — чужой голос где-то рядом заставляет едва не подпрыгнуть на месте. Проклятый бассейн. Неужели теперь так будет всегда? Кое-как поворачиваю голову и замечаю Вику, стоящую рядом. В отличие от меня, она выглядит хорошо. Темное каре уложено, словно постарался мастер, идеально выглаженная плиссированная юбка, пару пуговиц на рубашке расстегнуты, открывая миленький кулон на шее. Настоящая кукла в реальности.

— Все нормально? — заботливо уточняет она. — Ты… бледная.

Я выдавливаю через силу улыбку.

— Не выспалась.

Вика колеблется секунду, потом лезет в свою косметичку. Достаёт небольшой тюбик с тональным кремом.

— Вот, возьми. — Протягивает мне дружелюбно. — Под глазами особенно заметно, что ты… плохо спала.

Несколько секунд я удивленно поглядываю то на Ланскую, то на тюбик. И заметив мое смятение, она продолжает.

— Это хороший бренд, не переживай. Я беру только проверенную продукцию.

Конечно, я не сомневаюсь, что она берет проверенную продукцию. Только принимать столь милый жест не буду. Мне сложно довериться в гимназии кому-либо.

— Спасибо, не стоит.

— Ну… как знаешь.

Она не спорит, а там и урок начинается. Вообще день сегодня на удивление спокойно проходит. Я, конечно, постоянно вглядываюсь в лица одноклассников и, конечно, замечаю пустую парту Ромы. Как он и говорил, его нет. Интересно, он реально на соревнованиях?..

На предпоследней перемене я выхожу из класса — просто подышать и привести мысли в порядок. Стою у окна в конце коридора с минут десять, глядя на школьный двор. Последний урок, и я свободна. Ад окажется за спиной.

Когда возвращаюсь, народ уже почти на местах. Прохожу к себе, сажусь, готовясь к алгебре, и тут мимо меня пробегает тучный одноклассник Андрей. Он задевает бедром край парты — не сильно, может, даже случайно. Мой учебник, который я еще на перемене приготовила и положила на уголок, с шумом падает на пол.

И не просто падает…

Из него веером рассыпаются несколько фотографий. Господи, что это за… фотографии и почему они у меня?

Андрей наклоняется, уверена, не из вежливости, а чтобы взглянуть внимательнее на снимки. И громко присвистывает:

— Ого! Вот это подробности…

Глава 29

Глава 29

— Дайте глянуть, отойди!

— Офигеть!

— Это что, реально?

— Ну Окраина дает.

— Говорят же, в тихом омуте…

Наперебой перебивают друг друга одноклассники, пока я, как ледяной водой облитая, стою в самом центре этого… уродства. У меня даже слов нет, как иначе обозвать то, что сотворил мой враг. Руки трясутся. Пожалуй, впервые за время нахождения здесь, я настолько сильно нервничаю. Потому что одно дело, когда травля задевает меня, а другое, когда это переходит на… людей, которые от меня не отвернулись. Потому что на фотках Вика… Видно, конечно, что фотки сделаны на кривую руку. Где-то этих самых рук три, где-то тело не особо естественно смотрится, но на всех них она без ничего. Да, основная часть заблюрина, и все же…

Когда Ланская входит в кабинет, все сразу переключаются на нее. Парни бросают острые фразочки, присвистывают, грубостей не говорят, скорее пошлости всякие. А вот Вика… Она бледнеет, разглядывая все это непотребство. Я вижу, как у нее дрожит нижняя губа и в глазах мелькает открытое разочарование во мне. Я, может, и не считала Вику подругой, однако и во враги никогда не записывала. Больше всего мне не хотелось доставлять ей проблем. А теперь… сегодня она стала персоной нон грата из-за меня.

Наклоняюсь и резко подхватываю все эти проклятые снимки под смех и голоса одноклассников. В этот момент я отчетливо понимаю, что по факту им плевать, над кем издеваться. Главное, найти слабое звено. Найти, чем уколоть. Остальное — неважно. Даже если они с человеком столько времени проучились вместе. И это омерзительно. И еще омерзительнее, что все эти шепотки идут, в глазах Ланской, с моей подачи.

Она вон и шаг назад делает, старается держать непроницаемую маску, конечно, но потом все равно срывается и убегает. Я знаю, какого это — когда твою голову опускают в грязный песок. И прекрасно понимаю, что Вике обидно до слез. Поэтому, скомкав снимки, я бегу за ней. Бегу со всех ног, пытаясь унять разгоряченное сердце. Мне самой охота плакать. Я не хочу… Господи, я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал… Нет, пожалуйста. Это пик…

— Вика, постой! — хватаю ее за руку, дернув на себя. Она поднимает на меня глаза, они красные, словно Ланская едва сдерживается.

— Убери руки, — одергивает меня.

— Это не моя работа, клянусь!

— Не твоя работа? Я глухая, думаешь? Или совсем дура? — вспыхивает Вика.

— Сама подумай, зачем мне это? — пытаюсь достучаться до зачатков ее здравомыслия. Нас сталкивают лбами, только кто и зачем, неясно. Если Ланская не дура, должна понимать сама. Однако ее взгляд говорит об обратном.