Развод. Сахар и яд (СИ) - Славцева Яра - Страница 30

— И ты его.

— Да.

Кристина отвела взгляд к окну.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Хоть где-то в нашей семье люди не проли свое счастье окончательно.

Я хрипло рассмеялась.

Вот за что люблю нашу породу — даже в трагедии звучим, как женщины, которые могут и плакать, и материться в одном предложении.

Мы сидели еще долго.

Не мирясь до конца.

Не возвращая прошлое.

Но, кажется, впервые по-настоящему разговаривая как взрослые.

И когда я уходила, Кристина не попыталась меня обнять.

Слава богу.

Я бы, наверное, сломалась.

Она просто сказала:

— Если когда-нибудь захочешь, я буду рядом. Не лезть. Просто рядом.

Я кивнула.

Это было не прощение.

Но уже не война.

А иногда для начала и этого достаточно.

---

Глава 45. Максим

Глава 45. Максим

Глава 45. Максим

Я ждал Веру у студии как нервный школьник, у которого первое свидание, последний шанс и очень плохой характер.

Конечно, внешне я стоял спокойно. Облокотившись о машину. В пальто. С телефоном в руке. Практически памятник мужской выдержке.

Внутри же меня носило так, будто я сам ехал разговаривать с ее сестрой, а не просто ждал женщину, которую люблю.

Когда Вера вышла из кафе, я сразу понял: разговор был тяжелый.

Не потому, что она плакала. Нет. Вера редко плакала на улице. У нее для этого была или ванная, или мои плечи — что, между прочим, большой прогресс.

Но лицо у нее было тихое.

Опустошенное.

Будто она только что сняла с себя старый пласт кожи.

Я открыл ей дверь.

Она села молча.

Я тоже сел за руль и не тронулся сразу.

— Хочешь говорить? — спросил.

Она покачала головой.

— Хочу, чтобы ты минуту просто был.

Это «просто был» каждый раз действовало на меня сильнее, чем любые признания.

Я выключил телефон.

Положил его экраном вниз.

Повернулся к ней.

Вера сама потянулась ко мне, пристегнутая ремнем и все равно каким-то чудом сумевшая уткнуться лицом мне в шею.

Я обнял ее так, как будто именно для этого и родился — держать вот эту конкретную женщину, когда ей больно.

— Она призналась? — спросил тихо, когда почувствовал, что дрожь у нее стала меньше.

— Да.

— Все?

— Да.

— Прости.

Она отстранилась и посмотрела на меня измученным взглядом.

— Ты-то за что извиняешься?

— За то, что тебя вообще через такое протащили.

— Максим, мир не крутится вокруг твоей ответственности.

— Жаль. Я бы многое там уже переписал.

Она слабо улыбнулась.

Вот и хорошо.

Хоть чуть-чуть.

— Поехали домой, — сказала Вера.

Домой.

Не «к тебе».

Не «в дом».

Домой.

Я ничего не сказал. Просто завел машину.

Потому что если бы открыл рот, мог выдать что-то слишком откровенное даже для себя.

По дороге Вера молчала почти все время. Только один раз повернулась ко мне и спросила:

— Ты правда думаешь о свадьбе?

Я чуть не пропустил поворот.

— Это сейчас была внезапная проверка давления?

— Нет. Просто вопрос.

— Правда.

— Насколько правда?

— Настолько, что я уже мысленно убил троих ведущих, двух фотографов и одного родственника, который будет говорить тост дольше трех минут.

Она засмеялась.

Наконец.

Тихо. Но искренне.

И я понял, что, пожалуй, готов терпеть даже свадьбу с людьми. Ради этого смеха — что угодно.

— Ты ужасный, — сказала она.

— Зато предусмотрительный.

— А если я захочу скромно?

— Значит, будет скромно.

— А если не сразу?

— Значит, не сразу.

— А если я вообще сначала хочу просто пожить с тобой и убедиться, что ты не начнешь снова делать это свое ледяное лицо и молчать сутками?

Я бросил на нее быстрый взгляд.

— Тогда живи и проверяй.

Она кивнула.

— Хорошо.

Потом помолчала и добавила:

— Просто я не хочу, чтобы наш второй шанс выглядел как срочная компенсация за первый провал.

Вот.

Это было умно.

Точно.

Очень по ней.

— И не будет, — сказал я.

— Обещаешь?

— Да.

— Ты в последнее время подозрительно много обещаешь.

— Потому что раньше слишком много молчал.

Она отвернулась к окну, но я увидел, как дрогнули ее губы.

И понял — попал.

В нужное.

В живое.

Иногда любовь — это не громкие жесты.

Это когда ты наконец-то начинаешь говорить вовремя.

---

Глава 46. Вера

Глава 46. Вера

Глава 46. Вера

Жить с Максимом снова оказалось одновременно легче и страшнее, чем я помнила.

Легче — потому что бытово мы всегда сходились удивительно хорошо. Он не разбрасывал носки. Я не терпела грязную посуду. Он любил тишину с утра, я — кофе сразу после пробуждения. Он умел решать большие катастрофы, я — мелкие, ежедневные, от которых и строится дом.

Страшнее — потому что теперь каждый хороший момент отзывался внутри почти суеверным вопросом: и сколько это продлится?

Вот, например, в то утро мы все вместе завтракали на кухне.

Соня рассказывала, как ее кукла «официально вышла замуж за динозавра по любви, а не из-за ипотеки».

Миша, не отрываясь от телефона, объяснял отцу, почему нельзя покупать ему новый компьютер, если старый «еще морально жив».

Максим пил кофе и иногда касался моей поясницы, проходя мимо, так естественно, будто никогда не переставал это делать.

И я сидела среди всего этого, слушала смех, звяканье приборов, детский треп, чувствовала рядом его тепло — и боялась.

Не потому, что было плохо.

Потому что было хорошо.

Очень.

А хорошее, однажды потерянное, всегда потом немного пугает.

После завтрака я грузила посудомойку с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела геополитика.

Максим подошел сзади. Обнял за талию. Уткнулся носом мне в волосы.

— Ты опять куда-то улетела, — сказал тихо.

— Угу.

— Далеко?

— В страну тревожных женщин с богатым воображением.

Он развернул меня к себе.

— Поговори со мной.

Вот что за манера у него появилась — не отступать там, где раньше он бы просто ушел в кабинет и закрылся за ноутбуком? Очень полезная. И крайне опасная для моей привычки все держать при себе.

— Мне страшно радоваться, — сказала я честно.

Максим не дернулся. Не удивился. Не сделал лицо мужчины, которому вручили сложную женскую эмоцию без инструкции.

Просто смотрел.

— Почему?

— Потому что однажды уже было хорошо. Потом стало очень плохо. И теперь часть меня все время ждет подвоха. Что ты снова отдалишься. Что мы начнем говорить мимо. Что я опять что-то не замечу, промолчу, потеряю момент.

Он медленно кивнул.

— Нормально.

— Что нормально? — вспыхнула я. — Это не нормально, это невроз!

— Нормально после того, что было. Ты не обязана сразу расслабиться.

Я моргнула.

— То есть ты не будешь рассказывать мне про доверие, зрелость и психогигиену?

— Нет. Я буду рассказывать, что ты можешь бояться и все равно оставаться.

Вот и все.

И вот после таких фраз я всерьез начинаю подозревать, что мужчины все-таки умеют эволюционировать, просто очень не любят делать это быстро.

— А ты? — спросила я. — Ты не боишься?

Он усмехнулся.

— Конечно боюсь.

— Чего?

— Что снова опоздаю. Что ты в какой-то момент посмотришь на меня и решишь, что красивой попытки недостаточно. Что я тебя недодержу в чем-то важном. Что…

Осекся.

Я положила ладонь ему на щеку.

— Что?

Он закрыл глаза на секунду.

— Что тебе без меня спокойнее.

У меня прямо в горле застряло.

Господи.

Вот где его страх.

Не в том, что я не люблю.

А в том, что я могу выбрать жизнь без него как более безопасную.

— Нет, — сказала я тихо.