Развод. Сахар и яд (СИ) - Славцева Яра - Страница 28

— Господи, Вера.

— Что?

— Ты до сих пор не понимаешь.

Я повернула голову.

— Чего именно?

— Что передо мной тебе не нужно быть красивой в своей боли.

И вот после этого я чуть не разревелась прямо в машине как последняя дура.

Вместо этого спросила зло:

— А какой? Некрасивой, распухшей и с соплями?

— Да. И с матом. И с тарелкой в стену, если понадобится.

— Ты так говоришь, будто это тебя не пугает.

— Это пугает меньше, чем твое молчание.

Мы смотрели друг на друга секунды три. Может, десять. Я не знаю. Время рядом с ним вообще вело себя странно.

Потом он потянулся ко мне, взял меня за затылок и прижал лбом к своему лбу.

— Ты больше не одна, — сказал тихо. — Ни в таком. Ни в каком.

У меня губы задрожали.

Ненавижу это.

Ненавижу быть мягкой там, где столько лет старалась быть железной.

— Я не хочу больше быть сильной все время, — вырвалось само.

Он закрыл глаза.

— И не надо.

Вот просто так?

Не надо?

Я почти рассмеялась от абсурда того, насколько важными могут оказаться самые простые слова.

— Что, и ты сам все вывезешь? — спросила я с остатками иронии.

— Нет.

— А как тогда?

— Вместе. Нормально. По-человечески. Ты падаешь — я держу. Я срываюсь — ты материшься. Дети шумят. Мы ругаемся. Мир бесит. Но мы вместе.

Я смотрела на него и понимала, что мне никогда в жизни не говорили ничего прекраснее.

Ни в ресторанах.

Ни на курортах.

Ни в лучшие дни.

Потому что это было не красивое обещание счастья.

Это было обещание партнерства.

Настоящего.

Взрослого.

Того самого, которого я так хотела и так боялась не получить снова.

— Ладно, — прошептала я. — Тогда я официально предупреждаю: я иногда плачу, ем ночью сыр и бываю невыносима.

— У тебя очень странное представление об угрозах.

— А у тебя о любви.

— Зато совпало.

Я не выдержала и поцеловала его первая.

Потому что иногда все, что можно ответить на такую правду, — это просто перестать экономить на нежности.

---

Глава 42. Максим

Глава 42. Максим

Глава 42. Максим

Иск Артем отозвал к вечеру.

Не из благородства.

Не из внезапного просветления.

Из страха.

Потому что мой юрист, благослови его язвительную душу, уже успел выслать пакет встречных материалов, в котором господину бывшему мужу Веры светили такие репутационные издержки, что дальше играть в отца года было бы просто экономически невыгодно.

Я показал письмо Вере.

Она смотрела на экран с тем выражением лица, которое бывает у человека, увидевшего дохлую змею: вроде и рад, что сдохла, но все равно противно.

— Все? — спросила она.

— По этому вопросу — да.

— А по моральной блевотине в моей памяти?

— Тут срок давности дольше.

Она кивнула и отдала телефон обратно.

Мы сидели в кабинете вдвоем. Внизу дети с Лидией Павловной пекли печенье, и периодически из кухни доносились звуки маленькой производственной катастрофы. Жизнь, как ни странно, продолжалась.

— О чем думаешь? — спросил я.

— О том, что мне надо поговорить с Кристиной.

— Хочешь сейчас?

— Нет. Сейчас я хочу быть трусливой.

Я улыбнулся.

— Разрешаю.

Она перевела на меня взгляд.

— Спасибо, великий властитель нервных состояний.

— Обращайся.

Вера встала с дивана, подошла к окну. Обняла себя руками.

Я смотрел на нее и понимал: да, кризис снаружи мы вроде бы гасим. Но внутри у нее еще столько недоболенного, что мне иногда хочется не работать, не спать, не вести дела — а просто сидеть рядом и караулить, чтобы ей не стало хуже.

Страшное, вообще-то, чувство для мужчины, который всю жизнь считал, что контролирует себя отлично.

— Максим, — сказала она вдруг, не оборачиваясь.

— М?

— А если бы мы не развелись тогда?

Вопрос задел ту часть меня, которую я не очень любил трогать.

Потому что там жило очень много «если бы».

Я подошел со спины.

Осторожно обнял ее за талию.

Подбородок положил на плечо.

— Не знаю, — сказал честно. — Может, сломали бы друг друга хуже. А может, повзрослели бы раньше. У нас не было шанса проверить.

— Жаль.

— Жаль.

Она прикрыла глаза.

— Я иногда думаю, сколько счастья мы сами у себя украли.

Вот это была точная формулировка.

Настолько точная, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Много, — сказал я.

— Идиоты.

— Очень.

— Хотя ты больше.

— Это не спор.

— Еще какой.

Я поцеловал ее в висок.

— Хочешь, я прямо сейчас торжественно признаю, что был главным дураком в наших отношениях?

Она наконец повернулась ко мне лицом.

— Хочу.

— Был.

— Еще раз.

— Был.

— Громче.

— Вера!

Она неожиданно засмеялась.

Чисто. Живо. Без надрыва.

И я понял, что ради этого смеха готов повторять любые унижения в адрес собственного эго.

— Вот, — сказала она. — Уже терапия.

— Дорогая какая-то. С учетом моего масштаба раскаяния.

— Зато эффективная.

Я провел пальцами по ее волосам.

— Хочешь еще одну честность?

— Боюсь уже.

— А ты не бойся.

— Очень ободряюще.

Я взял ее лицо в ладони.

— Я думаю о свадьбе.

Она застыла.

— Что?

— Не прямо завтра, не под давлением детей и не на фоне следственных действий. Но думаю.

Ее щеки медленно порозовели.

Вот это да.

Вера Ланская, которую невозможно смутить ремонтом на полмиллиарда и мужскими закидонами высшего сорта, покраснела от слова «свадьба».

— Ты сейчас очень красивая, — сказал я.

— Замолчи.

— Не хочу.

— Максим, это нечестно.

— Почему?

— Потому что я еще не переварила даже мысль о том, что снова живу с тобой, а ты уже мысленно ведешь меня под марш Мендельсона.

— Ну не мысленно. Иногда вполне предметно.

Она ударила меня ладонью в грудь.

— Пошляк.

— Романтик.

— Врешь.

— Для тебя могу и постараться.

Она прикусила губу, глядя на меня снизу вверх.

— Я не обещаю.

— Я и не прошу сейчас.

— Но ты хочешь.

— Очень.

Она помолчала.

Потом тихо сказала:

— Я не против однажды стать твоей женой еще раз. Но только если в этот раз мы оба будем умнее.

Господи.

Иногда женщина говорит тебе полупредложение — а ты внутри уже построил дом, посадил дерево и мысленно ругаешь подрядчиков за цвет фасада.

— Договорились, — сказал я хрипло.

— Не радуйся так сильно. Я сказала «умнее». Это почти невыполнимое условие для тебя.

— Все. Разговор закончен. Иди сюда.

Я поцеловал ее до того, как она успела придумать еще какую-нибудь колкость. Иначе мы бы так и старели — счастливые, но язвительные.

Хотя, если подумать, меня бы это тоже устроило.

---

Глава 43. Вера

Глава 43. Вера

Глава 43. Вера

Я не знаю, кто из детей первый подслушал про слово «свадьба».

Подозреваю, что оба.

Подозреваю также, что подслушивали они профессионально, потому что уже к вечеру в доме была развернута кампания по ускорению нашего официального воссоединения.

Началось все с рисунка.

Соня принесла мне лист, на котором были изображены я, Максим, она, Миша, какой-то гигантский пес, которого у нас никогда не было, и над всем этим — арка из цветов и подпись кривыми буквами: «Свадба чтобы все уже успакоились».

Я сидела на диване и смотрела на этот художественный ультиматум.

— Это что? — спросила я.

— План, — гордо ответила дочь.

Миша стоял рядом и делал вид, что он просто мимо проходил.

Врун.

— Какой план?

— Ваш, — пояснил сын. — Потому что вы и так уже вместе, а тянете как взрослые идиоты.

Я медленно подняла глаза.

— Ты сейчас кого идиотами назвал?