Развод. Сахар и яд (СИ) - Славцева Яра - Страница 26

Он прикрыл глаза.

— Господи, как же я тебя люблю.

И я поняла, что, кажется, впервые за много лет засыпаю по-настоящему спокойно.

---

Глава 38. Максим

Глава 38. Максим

Глава 38. Максим

Утро после того, как жизнь наконец-то стала похожа не на поле боя, а на жизнь, должно было начаться красиво.

Например, с тишины.

С Веры под боком.

С моего внутреннего торжества.

Но у меня дети.

Поэтому утро началось с того, что Соня влетела в спальню без стука, с криком:

— Пап! Миша сказал, что если вы сегодня не поженитесь, это уже просто смешно!

Я открыл глаза.

Вера рядом со мной замерла.

Потом медленно натянула одеяло до подбородка и прошептала:

— Нет. Нет-нет-нет. Я умерла. Скажи им, что я умерла.

Соня между тем уже заметила, что мама, оказывается, в папиной постели, и лицо у нее стало таким торжествующим, будто она лично выиграла очень долгий судебный процесс.

— Я знала! — заверещала дочь. — Я знала, что романтическое напряжение побеждено!

Я закрыл лицо рукой.

Господи, дай мне терпения. И желательно сразу оптом.

— Соня, — сказал я максимально ровно, — выйди.

— А вы голые?

— СОНЯ!

— Поняла, — кивнула она очень серьезно. — Выйти. Но вообще я права.

И выскочила, захлопнув дверь.

Мы с Верой молчали секунд пять.

Потом она уткнулась лицом в подушку и начала беззвучно смеяться.

— Я не переживу подростковый возраст этой девочки, — сказала она глухо. — Сразу предупреждаю. Я просто сбегу жить в монастырь.

— Не пущу.

— Даже если я надену платок и начну петь псалмы?

— Особенно тогда.

Она перекатилась на спину и посмотрела на меня сонными, довольными глазами.

Господи.

Даже после такой побудки я был счастлив как идиот.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Вера.

— Ничего.

— Не ври. У тебя лицо человека, который опять придумал что-то самодовольное.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Просто мне нравится просыпаться с тобой.

Она выдохнула мне в губы.

— Подозрительно мило.

— Привыкай.

— Ой нет. Мне еще нужно сохранить хоть немного вредности.

— Тебя на десятерых хватит.

В дверь снова постучали.

На этот раз — стук Миши. Вежливый. Мужской. Почти официальный.

— Можно?

— Нельзя, — сказал я.

— Тогда я просто сообщу через дверь, — раздался голос сына. — Соня уже рассказала Лидии Павловне, что вы помирились окончательно, и теперь внизу праздничные блинчики.

Вера закрыла глаза.

— Я больше не могу быть взрослой.

— Придется, — сказал я. — У нас дети и блинчики.

— В такой формулировке звучит почти как смысл жизни.

Мы все-таки выбрались из постели.

И да, спустившись вниз, получили полный семейный триумф.

Лидия Павловна смотрела на нас с той еле заметной улыбкой женщины, которая все видела, все давно поняла и теперь просто ждет, когда эти идиоты сами дойдут до очевидного.

Соня сияла.

Миша делал вид, что ничего особенного не происходит, но по его лицу было видно: происходящее он внутренне одобряет.

— Ну наконец-то, — сказала дочь, макая блин в сгущенку.

— Соня, — предупредила Вера.

— Что? Я же рада. Вы теперь не будете так тяжело друг на друга смотреть.

Я подавился кофе.

Вера закашлялась.

Миша невозмутимо добавил:

— Да, это уже утомляло.

Лидия Павловна уронила ложку. Кажется, от смеха.

Я сидел во главе стола, смотрел на это сумасшедшее семейство и понимал, что если счастье и существует, то оно вот такое.

С блинчиками.

С детьми без фильтров.

С женщиной напротив, растрепанной, смущенной, любимой.

И именно поэтому через секунду телефон на столе зазвонил особенно мерзко.

Я посмотрел на экран.

Юрист.

Все хорошее всегда длится ровно до звонка юриста.

— Да, — сказал я.

Слушал недолго.

Потом очень спокойно ответил:

— Я понял. Подготовьте все. Через час буду.

Отключился.

Вера сразу подняла голову.

— Что?

— Последний подарок от прошлого, — сказал я. — Артем подал иск на совместную опеку и заявил, что ты находишься под моим психологическим давлением.

Тишина в кухне стала мертвой.

Даже Соня перестала жевать.

А потом Вера очень медленно положила вилку на тарелку и сказала:

— Ну все. Я его закопаю сама.

---

Глава 39. Вера

Глава 39. Вера

Глава 39. Вера

Я редко испытываю убийственное спокойствие.

Обычно если я в ярости, то это заметно. У меня горят глаза, ускоряется речь, начинают страдать интонации и нежная мужская психика в радиусе поражения.

Но в тот момент, когда Максим сказал, что Артем подал иск на совместную опеку и выставил меня жертвой психологического давления, я вдруг успокоилась до ледяной прозрачности.

Вот просто все встало на место.

Как в очень плохой, но логичной мозаике.

Артем не хотел детей.

Никогда.

Любил картинку, удобство, мою способность держать дом и не задавать лишних вопросов. Но детей как живых людей — с уроками, насморками, капризами, страхами и характером — нет. Не любил. Уставал. Раздражался. Отстранялся.

А теперь ему понадобилась власть.

Рычаг.

Последний способ ударить.

Я встала из-за стола.

— Мам? — тихо позвала Соня.

Я сразу присела перед ней на корточки.

— Все хорошо, солнышко.

— Ты сейчас страшно спокойная.

— Это временно, — призналась я. — Но к вам это не имеет отношения.

Миша смотрел на меня слишком внимательно.

Умный мой мальчик.

— Он не заберет нас? — спросил он.

И вот после этого у меня внутри все взвилось так, что я едва удержала лицо.

Потому что дети слышат больше, чем взрослым хотелось бы.

— Нет, — сказала я твердо. — Никто вас никуда не заберет.

Подняла взгляд на Максима.

Он понял без слов.

Подошел, присел рядом с нами и спокойно добавил:

— Пока я жив, никто вас не тронет.

Соня кивнула так, будто именно это и хотела услышать.

Миша тоже.

Дети удивительно быстро возвращаются в мир, если взрослые звучат уверенно. Даже когда сами внутри в клочья.

После завтрака Лидия Павловна увела их в сад.

Я поднялась в спальню, чтобы одеться, и только там позволила себе сорваться.

Не в истерику.

В движение.

Я вытащила из шкафа платье — не то. Блузку — не то. Костюм — вообще не то. Все раздражало. Все казалось мягким, глупым, неподходящим. Хотелось надеть что-то настолько острое, чтобы само ходило в суд вместо меня и разрезало воздух.

— Ты сейчас прожжешь дырку в гардеробе, — раздался от двери голос Максима.

Я даже не обернулась.

— Ты пришел меня успокаивать? Очень плохая идея.

— Нет. Я пришел спросить, с кем ты хочешь поехать — со мной или одна.

Я развернулась.

— Это все?

— Нет. Еще я пришел сказать, что мой юрист уже поднял все материалы. Артем не получит детей. Даже близко.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу.

— Максим!

— Могу, — повторил он жестко. — Потому что я знаю, с кем он был все это время. Знаю, как он жил. Знаю, что у него нет ни одного шанса представить суду тебя неустойчивой, а себя — образцовым отцом.

Я смотрела на него и чувствовала, как ледяное спокойствие внутри начинает трескаться.

Не от страха.

От того, что он снова встал рядом.

Сразу.

Без условий.

Как будто это само собой разумеется.

— Я поеду с тобой, — сказала я тише.

— Хорошо.

— Но говорить буду сама.

— Конечно.

— И если ты попытаешься меня перебить…

— Я знаю. Деревянная лопатка.

Я не выдержала и коротко усмехнулась.

— Вот видишь. Обучаемый.

Он подошел ближе.

Взял из моих рук темно-синий брючный костюм.

— Надень это.