Варвара начинает расследование (СИ) - Шумская Елизавета - Страница 9

Скоротечная чахотка длилась всего шесть недель. Лучшие липзанские доктора не могли остановить губительного течения недуга. До последних дней покойная сохраняла ясность ума и мужество, окружённая заботами медицинского персонала и своих учениц…'

Дальше шёл рассказ о её жизни и сетования об уровне медицины. Я же сидела как громом поражённая.

Тамара Смородинова была мертва уже без малого месяц…

Глава 5

Это меняло всё. Все мои логические построения. А ещё я точно помнила, что первое письмо, найденное в комнате Смородинова-старшего, было датировано восемнадцатым днём месяца хмурня. То есть через шесть дней после смерти Томы!

Но мёртвые не пишут письма!

По крайней мере, я на это надеюсь.

Что-то мне жутковато стало. Я ещё раз прочитала заметку. Обычный некролог. Но почему Ростислав хранил его вот так? И ведь никто в беседе при упоминании Томочки не сказал стандартных «Пусть с гордостью встретят её предки» или «Прими, небо, её душу». Да и вообще говорили о ней как о живой. Разве что Арсений… Он как-то странно отреагировал на мои слова. Но если и знал, то мне не сказал. И, скорее всего, никому не сказал.

Так с кем же переписывался Афанасий Всеславович?

Отложив конверт с газетной вырезкой, я вновь заглянула в ящик. Там лежали письма — и все от Тамары. Последнее — в серпене. Если чахотка длилась около шести недель, то получается, что они переписывались до начала болезни. Я перебрала письма. Они приходили нерегулярно, редко, когда чаще одного раза в месяц, когда реже. Может, поэтому Ростислав и не встревожился, перестав получать от сестры послания? Я взяла несколько последних конвертов. Открыла и достала заполненные красивым — и уже знакомым — почерком листки.

Ни о каком прощении и встречи с отцом речь в них не шла. Или обсуждали бытовые вещи и новости о знакомых, или ругали Зинаиду и, в меньшей степени, отца. М-да, как смерть меняет людей.

Я всё сложила и вернула на место. Ящик, конечно, безнадёжно испорчен, но если Ростислав сегодня не полезет его проверять, то, может, и обойдётся. Всё-таки у меня ещё маловато опыта, никак не могу вычислить все правила, по которым существуют мороки. Смогу ли я когда-нибудь их все узнать? Хватит ли мне времени, чтобы разобраться? На самом деле, лучше бы этим рейдом и ограничится, всё-таки в Пепельных землях действительно жутко. Я, когда навязывалась Олежке в компанию, не понимала до конца, на что иду. Теперь осознала. Но куда деваться? Деньги роду по-прежнему нужны. Мне буквально пришлось заставить себя прекратить снова думать о Зибо-Осиновых и заняться делом. А то знаю я себя: мне бы только позлиться. Злиться же проще, чем работать.

С этой мудрой мыслью я вышла из комнаты и решительно направилась вниз. Если Тамара выбыла из числа подозреваемых, как пишут в тех самых рассказах на последней странице газет, то мне нужен новый кандидат!

На середине лестницы я остановилась, осознав, что даже не знаю, как убили Афанасия Всеславовича! Если это был не испуг от неожиданного появления дочери, то что? Я искренне надеялась, что мороки появились именно из-за убийства, которое никто таковым не посчитал. По крайней мере, все круги в моих предыдущих пепельных домах разрывались, именно когда я выводила преступника на чистую воду. Но рассказывали, что иногда нужно что-то другое, например, помирить людей или найти потерянную вещь.

Я очень надеялась, что этакая задача мне не попадётся. Мой дар не работал, если предмет не был спрятан намеренно. То есть закатившуюся под комод серёжку я с помощью магии не найду, а вот детские сокровища вроде камня с дыркой — «куриного бога» — и плана постройки пиратского корабля запросто.

Но как мне узнать причину смерти? Попробую расспросить доктора. Скажет ли он мне что-то большее, чем поведал остальным?

Круг как раз подходил к моменту, когда обнаружили тело хозяина дома, и мне осталось не так долго ждать появления лекаря.

Его, конечно, провожали до дверей, но мне удалось отвести его в сторону и спросить:

— Доктор, вы обмолвились, что следов благородной магии не обнаружили. А не могла ли быть использована какая-либо иная энергия?

Тот уставился на меня круглыми глазами.

— Какая же иная, позвольте вас спросить?

А, шишиги побери, пепельная сила же ещё не проникла в мир! Для него существует только благородная магия и тишайшие дары. Но использование последних никак не определись. По крайней мере, я о подобном не слышала.

— Например… от нежити, — предположила я. — Всякая там нечисть и иже с ней.

— Дом защищён и от нежити, и от нечисти, сударыня, — он поднял руку и указал на знак рода Терновых, которые славились своими охранными чарами. — Посему не стоит искать чёрную кошку в тёмной комнате, коли её там нет вовсе.

Это тебя тут нет!

— Действительно ли её там нет? — я понимала, что лучше бы промолчать: смысл спорить с мороком? — Быть может, вашего уровня магии просто недостаточно, чтобы сию кошку засечь?

— Я знаю своё дело, сударыня! — ожидаемо возмутился лекарь. — Следов воздействия артефакта нет, я проверил это амулетом, который ни разу не давал сбоев. А насчёт уровня магии… так у Смородиновых никогда этот уровень больше восемнадцати не подымался. Даже у самого Афанасия Всеславовича! Ростислав с Тамарой добились четырнадцатого. Зинаида Ипатьевна даже до десятки не доросла. Брат её вообще магией не наделён.

— Вообще? — удивилась я. — Совсем? Разве он не из дворян?

— Из дворян, — кивнул целитель. — Но вы прекрасно знаете, что такое случается. Тем более род захудалый.

— А вы знаете этот род? — заинтересовалась я.

— Только понаслышке, — махнул он рукой. — У них едва достало средств старшую дочь в свет вывезти. Но уж она, надо отдать должное, не сплоховала. Афанасий Всеславович, да простит меня небо за эти слова, вмиг очаровался. Я даже настоял проверить его на приворот… случались в моей практике, знаете ли, неприятные инциденты!

— И что же? — заинтересовалась я.

— Всё чисто, — пожал он плечами. — Только женское обаяние и мужская дурость. Что касается вашего вопроса, сударыня, то перестаньте терзаться напрасными подозрениями. С моим-то девятнадцатым уровнем я любое заклинание от Смородиновых вмиг бы углядел.

Он сдержанно попрощался и ушёл. Я же решила обыскать комнату этого подозрительного братца, пока он занят, скажем так, утешением вдовы. А пока поднималась, вспоминала одну из своих преподавательниц. Вот как наяву перед глазами встала!

Промеж собой мы её звали Гиена — за редкостную доброту и порядочность, разумеется. Но рассказывала она хорошо, вбивая слова в голову, словно каблуки в пол:

— Когда-то давно дворянами назвали тех, кто умел управлять энергией, которую по глупейшей традиции принято величать магией. Благородной магией, если точнее. Уровни тогда не измеряли, но сил первым дворянам хватило на то, что встать во главе и основать свои роды, — Гиена всегда ходила меж рядов и помахивала указкой. Все ученицы — пятнадцать девушек, включая меня, со слишком сильным даром для домашнего обучения — сидели с идеально прямыми спинами, ибо эта указка обрушивалась на них при малейшем намёке на сутулость. — Даже тогда маги уже умели творить боевые и бытовые заклинания, а также пускать энергию на развитие и совершенствование своих немагических навыков. Вы и сами прекрасно знаете, как это работает, но озвучу, дабы потом на экзамене вы не хлопали на меня глазами и не говорили, что этого не было на лекции. Итак, все меня слушают или кому-то придать мотивации?

Указка сделала круг меж пальцев преподавательницы. Тишина стала просто кристальной.

— Энергия, как вода, — удовлетворившись сим эффектом, продолжила Гиена, — предпочитает идти по тому руслу, которое уже проложено. У лучника она укрепляет руку, делает зорче глаза, усиливает меткость. У мечника она повышает силу и ловкость, оттачивает движения. У алхимика она улучшает память и делает зелья более эффективными. Лекарь лучше исцеляет, учитель доходчивее рассказывает, актёр убедительнее играет. Разумеется, с помощью магии можно создавать так любимые нашими мужчинами боевые заклинания, защитные, но эффективнее всего использовать её именно так, как я только что рассказала. Если кто-то не понял принцип работы благородной магии, может убираться с урока, я больше повторять не намерена. Что, никто не уходит? Все всё поняли? Ну что ж, проверим на экзамене.