Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 70

— Привет! Что застыла? Идем. — Максим приветливо улыбался. — Смотрю ты — не ты? Дай, думаю, подойду.

— Привет, Макс. — Они подошли к лифту.

— Эх, опять не выспался. Ну, почему на меня не действует режим?

— Не переживай, ты не один, на кого он не действует. Правда, у меня и режима нет. — Даша с горечью подумала, что мечта жить по часам теперь уже осталась в далеком прошлом. Да и неинтересно оно — жить строго по времени.

Спустя пару часов, забегавшись и с головой уйдя в работу, Даша совершенно забыла все переживания. На короткой летучке Хоменко был необыкновенно любезен со всеми, не к месту острил, заставляя искусственно смеяться, внимая его желанию поддержать настроение внутри коллектива.

После обеда выдалась спокойная минутка, и они собрались в ординаторской, болтая о наболевшем за чаем:

— Наверное, надо уезжать. — Максим выбирал в вазочке конфету, стараясь найти шоколадную.

— Не ищи, остались карамельки. Сам же все полопал. — Эвелина подчеркнула бесплодность его поисков. — Думаешь, там лучше?

— Не знаю, насколько лучше, но платят уж точно больше. Английский у меня хороший. Бывший товарищ по универу свалил в Арабские Эмираты, пишет такое, что серьезно подумываю перебираться.

— Страшно. — Даша представила себе все, что необходимо пройти на этом пути, и поежилась. — Чужая страна, люди чужие, как оно сложится? Вон, посмотри вокруг — они же стали уже, как зомби. Сами лечатся, сами учатся, все остальное время критикуют тех, кто лечит и учит.

— Я раньше думала, что в политике все разбираются. Фигушки, — Эвелина никак не могла забыть своего первого пациента в этом отделении, — они и лечат лучше нас. Я бы всех, кто себе диагноз поставил, сразу домой выгоняла бы. Так и написать на стене больницы большими буквами: «Всем, кто знает, чем болеет и как лечиться, идти за выпиской». Брать расписку и больничный закрывать. Нечего шастать и нервы портить нормальным людям.

— А там такого нет. — Максим вздохнул. — Я его слушаю и, честное слово, завидую. Одного не могу понять, чем мы так провинились, что ничего не получается? Почему в наш-то век надо диагнозы подделывать, чтобы статистику не портить? Кто вообще придумал такой бред? Кстати, вот есть же станции самообслуживания. Может, нужно и у нас так сделать: пришел со своим диагнозом, что надо сам заказал, мы сделали — все. Свободен. Сказал аппендицит — вырезали. Не угадал — извини. Иди, думай дальше.

— А может, и правда, бежать надо? — Даша вспомнила вчерашний день, и вдруг показалось, что это был бы самый лучший вариант. — Надоело. Крутишься, как в рабстве, и ни выхода, ни перспектив. Что продается, что по наследству, что по знакомствам, и никому мы не нужны. Обидно, аж сил нет.

— Точно, надо ехать. — Максим словно ждал этих слов, подтверждающих его мнение.

— Тебе-то что не так? — Эвелина не удержалась. — Квартира есть, машина хорошая, дети взрослые.

— Вот-вот, взрослые. — Он не дал договорить. — Поступать собираются. Это в старые времена на стипендию прожить можно было, а сейчас этого хватит только за общагу заплатить да, дай бог, на проезд. А если на платное? Тогда что делать?

— Ну, как-то же все выкручиваются. — Эвелина хотела добавить, что ему и так сравнительно неплохо на общем фоне, все же и категория, и надбавки.

— Да надоело выкручиваться. Я хочу жить и работать нормально, и если я хороший специалист, то я не должен искать еще две работы, чтобы заработать денег. Государство, которое не ценит профессионалов, по моему мнению, в них не нуждается. А значит, будем искать места, где эти знания нужны.

— Все верно. Если есть варианты, то отказываться глупо. — Даша соглашалась с коллегой, но представить, как она сама сможет куда-то уехать, не могла.

Хоменко обладал особенностью заходить в самый неподходящий момент. Вот и сейчас, когда чаепитие было в самом разгаре, он ворвался в кабинет, собираясь что-то сказать, но, как показалось, неожиданно передумал.

— Я бы тоже от кофейку не отказался. — Он оглянулся и, не дожидаясь приглашения, уселся на стул у журнального столика.

На диване удобно расположились Даша и Эвелина, не оставив места.

После вчерашнего вечера Даше хотелось убить его, но сейчас благоразумие брало верх. Она пыталась быть любезной настолько, что самой стало противно. Впрочем, нужно было что-то делать. Ходить с недовольным лицом и резать правду без конца было бы верхом глупости.

— Из министерства пришло письмо главному, вводятся дополнительные требования по внешнему виду персонала, по правилам обслуживания и порядку оформления больных. — Он опустил голову, представляя реакцию коллег.

— Точно валить надо. — Максим со злостью хрустнул карамелькой.

— А что раньше было не так? — Эвелина настороженно посмотрела на Хоменко.

— А ты не в курсе? — Максим расхохотался. — Министра нового назначили. — Теперь он думает, что напишет новые правила, что нам носить, ногти сразу вырвать все, а то больной от маникюра, не дай бог, ошалеет, да куча идей еще. Вот как о нас переживают! Все делают, чтобы я не убежал из страны.

— Терапевтам есть предписание личные номера телефонов на дверях кабинетов размещать. Так что нам еще повезло. — Впервые в голосе Хоменко прозвучало что-то похожее на сочувствие.

— Может, лучше сразу телефон министра. Пусть ему и жалуются. Кстати, а из той заявки по закупке оборудования, которую губернатор на открытии нашего отделения пообещал взять под личный контроль, что-то купят? — Эвелина не сводила с Хоменко глаз. — Вы спрашивали?

— Абяцанка цацанка, а дурню радасть. — С заведующим отделением явно что-то случилось. Не было ни привычных нравоучений, ни тона, подчеркивающего его статус как руководителя. К тому же совершенно неожиданно он выдал что-то из белорусского фольклора, удивив присутствующих.

Как бы благосклонно не был настроен Хоменко, выдерживать его присутствие долго было тяжело. Первым растворился за дверью Максим, что-то бубня себе под нос. За ним последовала Эвелина.

— Даша, задержись. Пожалуйста.

Даша обратила внимание и на несвойственное «пожалуйста», и на то, что он немного переживал, по крайней мере, ей так показалось.

— Я хотел по поводу вчерашнего разговора… — Он замолчал, видимо, подбирая слова и не зная, с чего начать.

— Мне писать заявление на увольнение? — Почему-то показалось, что лучше решить все и сразу, чем нудно тянуть эту песню ни о чем.

— Нет-нет, что ты!

С удивлением и нескрываемой радостью Даша отметила, что его реакция была весьма обнадеживающей.

— Я уж думала, что шансов нет. — Она присела, ожидая продолжения.

— Он, конечно, пытается и на меня давить. Ты пойми правильно, — Хоменко выглядел непривычно виноватым, — я ведь исполнитель. Кто я против них? Так, мелочь пузатая.

— Вы уж держитесь как-нибудь, Иван Владимирович. Сложно вам, понимаю. — Даша не знала, что говорить, но остановиться и быть благоразумнее не выходило никак. Убитый вид Хоменко просто требовал добить его окончательно, и не воспользоваться ситуацией было глупо.

— Но, Даша, я постараюсь что-нибудь придумать. Время пройдет, и все само решится.

— Конечно решится. Я вот только думаю: почему книжные герои красивые, и умные, и порядочные. А в жизни? Почему в жизни больше трусости? Велика ли цена победы над женщиной? Что вы как автор написали бы в своей книге? Напишите о том, что подчинить волю живущих рядом, лишить их выбора и заставить жить по своим правилам — это и есть смысл жизни. Напишите о том, как нужно отдать свое тело на растерзание, а потом ненавидеть всю жизнь и себя, и всех вокруг, но при этом улыбаться и делать вид, что все замечательно. Вам нужны эти победы?!

— Даша, я прошу, успокойтесь. Оно все решится. Вот увидите.

— А знаете, что, — Даша окончательно успокоилась, понимая, что они ее боятся, а потому и прислал Григорий друга, чтобы прощупать ее настроение, — не хочу я молча и покорно принимать такие подарки судьбы. И если уж придется уйти, то, может, стоит так хлопнуть дверью, чтобы обсыпалась вся штукатурка с этих облезлых рож, уверенных в своей безнаказанности.