Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 68

У подъезда он нерешительно остановился, чуть подумал, но все же набрал тот номер, который навсегда остался в памяти.

— Кто? — Приятный, чуть встревоженный и очень знакомый голос ответил так быстро, словно его ждали.

— Здравствуйте, Светлана Ивановна. Это Олег. Вы позволите на минутку? — Он почувствовал, как пересохло в горле, и слова вырвались со странным хрипом.

— Конечно.

Мелодия открывшейся двери прозвучала сейчас для него, а не для того мифического образа, который приходилось придумывать не раз. «Удачно я прикупился. А то вот стыдоба была бы прийти с пустыми руками». Обе руки были заняты, и пришлось проявить некоторую ловкость, чтобы войти. Бутылка вина, фрукты и его любимый пирог с черносливом, вкус которого он благополучно забыл, придавали уверенность и давали ощущение нормального мужчины, а не просто бомжа, привыкшего жить на халяву.

— Как я рада, что вы пришли. — Светлана Ивановна не смогла скрыть радость при виде гостя. — И живем в одном подъезде, а не видимся совсем. Куда вы пропали? Я уже хотела сама к вам забрести. Угостили бы чаем?

— Угостил бы. — Олег протянул пакет, но потом, прикинув вес содержимого, скинул туфли и сам отнес его на кухню. — Я здесь купил кое-что. Можно, конечно, и ко мне пойти. — Он посмотрел с лукавой иронией, намекая на обстановку его жилья.

— Не испугаете. Можно и к вам. Но раз уж мы здесь, смысла в этом не вижу. Разве если вас что-то смущает или не нравится. — Теперь уже хозяйка смеялась над Олегом.

Веня изучающе смотрел на них двоих и, казалось, грустил, понимая, что сегодня он не самый главный в этой квартире.

— А может, на «ты»? — Женщина склонила голову набок и слегка зажмурилась, словно опешив от собственной смелости.

— Я должен был предложить раньше, но смущался. — Олег почувствовал, что краснеет.

— Тогда мой руки, а я что-нибудь разогрею. Честно говоря, сама только с работы и безумно рада, что ужинать придется не одной. — В голосе Светланы проскочило оживление.

Когда Олег вернулся, стол уже был почти накрыт.

— Открывай вино. — Хозяйка подала штопор и достала бокалы. — Еще пару минут, и все будет готово. Ведь тоже, наверное, день голодный?

— Верно. Сегодня как-то совсем забегался. — Олег открыл бутылку и разлил вино.

«Зачем пришел? Зачем втянул в историю эту удивительную женщину? Ведь мог же все сделать иначе», — меньше всего хотелось признаваться самому себе, что очень хотел еще раз увидеть ее, услышать ее голос да просто посидеть рядом, слушая, что угодно, главное, чтобы просто побыть рядом.

— Ну что ж ты замолчал? Давай уже тост.

— Тост… — Олег стряхнул оцепенение. Как просто говорить, когда абсолютно безразлично, что услышат окружающие. Можно отделаться банальностью, не задумываясь ни о чем. Но сейчас безумно хотелось найти слова, чтобы передать все отношение, всю благодарность и восхищение той, которая подобно миражу вдруг появилась в его жизни. — Я хочу выпить за твое завтра. Я не знаю, в чем счастье, но знаешь, сейчас я думаю, что нет ничего лучше, чем, засыпая, ждать завтрашний день, верить в него, мечтать, видеть новые цели. Просыпаться утром и бежать под дождем на работу, встречать гостей и улыбаться друзьям. Верить в себя, расправить плечи и понимать, что твоя жизнь дана не просто так. Ничто не дает силы так, как ощущение того, что самое лучшее, самое волнующее и самое важное еще впереди. За тебя!

Тонкий звон стекла ударившихся бокалов, наступившая тишина и короткий, чуть неловкий поцелуй. Олег почувствовал, как горячие губы Светланы коснулись его щеки, а ее рука коснулась его руки.

— Спасибо! Мне никогда не говорили таких слов. — По щеке женщины сбежала слеза. Она неловко смахнула ее и попыталась улыбнуться. — Все. Пьем.

Он выпил до дна, стараясь делать глотки поменьше, чтобы успокоиться самому.

— В горле совсем пересохло. Думала, что умру от жажды. — Светлана словно оправдывалась, поглядывая на свой пустой бокал.

— Я от вина отвык уже. Точнее, дешевое мы пьем, бывает… — Олег осекся. Почему-то очень не хотелось признаваться ни в чем плохом. Как когда-то, в юности, вдруг очень хотелось показать себя только с хорошей стороны. — Но я почти не пью. Ты не думай. — «Бог мой, что я несу? Да какая разница, что она подумает? Да пусть как раз плохое думает. Тоже мне, Казанова нашелся», — наступала первая стадия опьянения, когда приятно закружилась голова. Олег чувствовал, как что-то горячее разливается по телу.

— Я ничего и не подумала. И вообще я пьянеть начинаю. Ты ешь. — Она по-хозяйски взяла его тарелку и выбрала кусочки курицы покрупнее. — Нам еще надо бы прогулять Веню. Нельзя же моего хранителя оставить без вечернего ритуала.

— Конечно прогуляем. — Олег чувствовал, что волнение растворяется под действием вина и очарования его собеседницы.

Обычный разговор, сопровождающий встречу старых хороших друзей, которые давно не виделись и слишком многое хотели бы узнать друг о друге. Тактично обошли тему судимости, но и скрывать Олег ничего не стал — огромный срок, и та жизнь, которая ломает навсегда. Не хотелось рассказывать о том, что он никогда не сможет стать «как все». Да и что такое «как все»? Вся эта его благополучность всего лишь видимость, которая вот-вот растает. Ему нравилось просто сидеть, слушать, никуда не спешить и не прислушиваться к звукам за дверью. Периодически он ловил себя на мысли, что вслушивается не столько в слова, сколько в мелодичность и попадает под гипноз этого мягкого, окутывающего невидимыми нитями голоса. Как несправедливо устроен мир, и как жестоко он сейчас смеется над ним: встретить мечту, чтобы проститься с нею навсегда. А с другой стороны, что мог дать он этой женщине? Что у него вообще есть? Откуда эти мысли? Счастье — это то, что нужно заслужить, а не то, что сваливается на голову. Жизнь, которая была потрачена впустую, должна также и закончиться, без сожалений и вздохов.

Попытка убрать со стола и помыть посуду была пресечена на корню.

— Олег, если ты не против, давай прогуляемся. — Светлана махнула рукой в сторону Вени, который догадался, что разговор зашел о нем, и, задрав морду, отчаянно закрутил хвостом. — Но если ты устал, то мы сами. Посмотри телевизор.

— Бог мой, Света, — Олег не сразу подобрал слова, — я тебя прошу, никогда не оставляй незнакомых людей в квартире. И не говори, что мы соседи. Таких соседей лучше обходить стороной.

— Но ведь ты же не такой!

— А какой? Глупая ты! Я судимый. Ты пойми, я видел, как умеют входить в доверие и как потом кидают. — Приходилось подбирать слова, чтобы не скатиться на привычный жаргон.

— Я вижу. Я не могу ошибиться.

— Ну, знаешь! — Аргументы заканчивались. — Нельзя быть такой. Запомни, не верь на слово никому. И дверь не открывай. — Олегу нужно было лишь обуться, и сейчас он терпеливо ждал, пока соберется Светлана.

Они не спеша шли по дорожке, и Олег подумал про себя, что таких прогулок у него не было слишком давно. Точнее, «слишком давно» было бы не самым точным определением. Это было настолько давно, что, казалось, происходило не с ним или не в этой жизни. Он открывал для себя новое состояние, которое поражало невероятной простотой и накрывало совершенно незнакомыми (а может, забытыми) чувствами. Вдруг жизнь стала открываться совсем с другой стороны, пробуждая желание жить. Он боялся поднять глаза, рассматривая пробегающую под ногами дорожку и понимая, что ничего изменить уже не в силах, а значит, и думать ни о чем нельзя.

— У тебя странная психология. — Светлана взяла его под руку. Она почувствовала, как электрическим разрядом пробежала по телу Олега дрожь, и попыталась хоть как-то успокоить это секундное замешательство. — Мне так удобнее, а то ты отходишь далеко.

— А что не так с моей психологией? — Он чувствовал ее теплоту и понимал, что краснеет, как школьник.

— Почему ты все время ждешь плохое? Ведь мысли притягивают реальность, отражающую их смысл.

— Если в тюрьме думать только о хорошем, то неприятности притягиваются в три раза быстрее. У нас были разные учителя. Я ведь тебе самое необходимое рассказываю: дверь не открывай чужим, контролируй все сама, лучше вообще не вступай в разговоры и обходи стороной.