Последние опасные видения - Эллисон Харлан - Страница 2

Поэтому я, став душеприказчиком Харлана, почти на четыре года отложил свои дела, чтобы разобраться с его имуществом, фондом, юридическими вопросами и, наконец, доделать «Последние опасные видения». (Если вам интересно то, как принимались решения, связанные с этой книгой, – что в нее попало, что нет, как мы привлекали и отбирали авторов, загляните в послесловие.)

Составляя окончательный список рассказов для «Последних опасных видений», я понял, что многие темы, которые поднимались авторами раньше, – мизогиния, расизм, роль религии в обществе, злоупотребление научными открытиями, стремление найти козлов отпущения и готовность тех, кто обладает властью, внушить нам страх к Другим – до сих пор актуальны. Те, кто следил за теми событиями последнего десятилетия, могли увидеть, как меняется политический климат, как растет уровень реакции, агрессии, как растет поддержка сексизма и предрассудков. Актуальность вопросов, поднятых в этих рассказах, свидетельствует о том, что нам еще многое предстоит сделать и что нам предстоит долгий путь.

Осознав это, мы решили не выстраивать данные произведения в хронологическом порядке, а переплели истории, писателей и темы, объединив их с помощью удивительных иллюстраций Тима Кирка. Если не считать отдельных фактов, позволяющих определить временной период, – названий, событий или имен, оставленных в тексте ради аутентичности, – отличить современные рассказы от старых почти невозможно.

Потому что наши страхи универсальны, потому что они появляются снова и снова.

Но то же самое можно сказать о наших надеждах и мечтах, а также о способности человеческого сердца сочувствовать, любить и переживать потери.

Задача «Последних опасных видений» – связать воедино поколения мечтателей, помочь им осознать, что мы – один народ, один вид, один мир, который с великим трудом движется к мечте о лучшем будущем, которое находится где-то на бесконечно удаляющемся горизонте. Мы в чем-то выросли, а в чем-то отстали; мы позволили разделись нас и настроить друг против друга; но несмотря на усилия тех, кто извлекает наибольшую прибыль от подобной разобщенности, нас по-прежнему объединяет надежда на будущее и наша общая человечность.

Харлан любил говорить, что научная фантастика – единственный литературный жанр, который оптимистичен по своей природе, потому что только она изображает завтрашний день человеческой расы. Возможно, это и не лучшее из всех возможных будущих, но оно все равно существует; мы не вымираем, не оставляем нашу планету тараканам. Мы продолжаем существовать. Мы растем. Мы любим, падаем, терпим поражения, встаем и идем дальше.

У нас еще есть варианты будущего, и они ждут, пока мы решим, что с ними делать.

Поэтому я, испытывая сильное волнение, предлагаю вашему вниманию варианты будущего, которые приведены на страницах этой книги.

Спокойной ночи, Харлан. Надеюсь, я все сделал правильно.

Экзегеза Эллисона

Дж. Майкл Стражински

Кое о чем я уже рассказывал.

Остальное я сохранил в тайне.

Потому что именно так поступают друзья.

Но однажды приходит время, когда нужно приоткрыть завесу тайны и обсудить то, о чем раньше молчали.

Потому что именно так поступают друзья.

Мифы о Харлане Эллисоне – истории о том, что его видели там-то и там-то, слухи, скандалы, о-боже-мой-а-вы-слышали? – это далеко не все. Вы многое не знаете о нем и поэтому не понимаете, кем он был для меня и многих других людей, которые его любили; вы не знаете, почему он был именно таким и как это связано с тем, что книга «Последние опасные видения» наконец-то выходит в свет. Стена молчания скоро будет сломана.

Я начинаю.

Пристегните ремни.

В 1966 году мне было 12 лет; я, уличная крыса, жил в одном из неблагополучных кварталов Ньюарка, штат Нью-Джерси. Вскоре в городе вспыхнет так называемое «Ньюаркское восстание». В ходе этого социального взрыва, одного из самых мощных в истории США, тысячи афроамериканцев, которые уже не желали мириться с проявлением расизма и с непрекращающимся полицейским насилием, наконец восстали и в гневе воскликнули: «Хватит!»

Наша семья была бедной; мы выживали за счет пожертвований из благотворительного продовольственного фонда; кетчуп, разведенный горячей водой, был для нас томатным супом, а куски черствого хлеба, размоченные в молоке, заменяли нам кукурузные хлопья. Мы не испытывали недостатка только в насилии и отчаянии; их неисчерпаемым источником был мой отец, один из самых отвратительных людей, которых я когда-либо знал. Я выжил только потому, что поклялся стать совершенно непохожим на него.

В некоторых случаях люди формируются как личности вопреки своим отцам.

Остальные – благодаря своим отцам.

1 мая 1949 года. Харлан Джей Эллисон, которому через несколько недель исполнится пятнадцать, живет в доме ¹ 89 по Хармон-драйв в городе Пейнсвилл (штат Огайо) со своими родителями, Луисом и Серитой, которым пятьдесят один год. У Харлана постоянно возникают проблемы в школе: он дерется с другими школьниками и не может сосредоточиться на занятиях. Учителя говорят, что он – проблемный, недисциплинированный и неуправляемый ребенок, что у него внезапно возникают приступы гнева и нервного возбуждения.

Он заходит на кухню; там мать готовит любимый ужин его отца – ростбиф на белом поджаренном хлебе с подливой и хрустящей картошкой фри. Луис вскрикивает. Харлан вбегает в гостиную и видит, что его отец лежит на полу, тяжело дыша и прижимая руку к груди – у него нарушено кровоснабжение головного мозга. Крича и рыдая, Харлан смотрит на то, как умирает его отец.

От этого удара он так и не оправился.

Мои вечера в Ньюарке сливаются в одно размытое пятно; я помню только избиения и голод. Днем я пытался прятаться от уличных банд, которые пытались извлечь выгоду из усиливающегося хаоса. Все, кто меня знал, говорили, что я неудачник. Об этом свидетельствовала вся моя жизнь. Никаких перспектив. Никаких надежд. Никаких возможностей заявить о чем-то. Такова жизнь уличной крысы.

Я рано заинтересовался научной фантастикой, поскольку она уводила меня из этого мира в другие, бесконечно более интересные: там меня ждала огромная вселенная Рэя Брэдбери с серебристыми кораблями и изящными, золотоглазыми марсианами; бунт на луне Роберта Хайнлайна и галактический патруль Э. Э. «Дока» Смита. Эти истории не имели ничего общего с моей жизнью в Ньюарке, но я решил, что это и есть истории, что они должны рассказывать об иных мирах, у которых нет даже двух точек соприкосновения с нашим. «Серьезная» литература, которой пичкали меня в школе, в этом отношении оказалась ничуть не лучше: в моей душе никак не отозвались волки «Белого клыка», охота на кита в «Моби Дике», «Остров сокровищ», «Швейцарский Робинзон» и «Большие надежды».

Несмотря на отсутствие личного отклика к данным темам, я вдруг обнаружил, что меня все больше привлекает карьера писателя. Чем больше я читал, тем больше влюблялся в слова и истории, и, наконец, мечта о карьере писателя стала единственной движущей силой в моей юной жизни. Но, по словам моих учителей, писатели росли в нормальных семьях, учились в лучших школах, получали хорошие оценки, носили дорогие костюмы и, дымя трубками, обсуждали высокие материи с другими такими же писателями. Если писателю нужна именно такая биография, значит, мои планы с самого начала были обречены на провал.

А затем однажды я, полуголодный, забрел в букинистический магазин; в кулаке я сжимал двадцать центов, которые я позаимствовал из шкафа, воспользовавшись тем, что отец спит, мертвецки пьяный. Я никогда не считал, что ворую у него, потому что иногда только так я мог что-то поесть – в то время на двадцать центов можно было купить детский гамбургер и колу. Но как бы я ни нуждался в еде, еще сильнее было желание почитать то, что заставит меня забыть о моей жизни. И поэтому я принялся бродить по узким проходам между стеллажами в поисках чего-то неизъяснимого.