Моряк (ЛП) - Кеплер Ларс - Страница 7

Эрик никогда не забудет ночь, когда она рассказала о возможном пути бегства на Кубу — в одну из стран, у которых нет договора об экстрадиции со Швецией. Голос у неё был серьёзный, а глаза вдруг стали застенчивыми, будто она и сама не очень верила в свои слова. Когда Эрик ответил, что не хочет, чтобы Орландо всю жизнь скрывался, Мона лишь кивнула и опустила взгляд.

Эрик просыпается в половине двенадцатого и включает лампу у кровати за несколько секунд до того, как в дверь входит Мона. Кажется, будто он проспал целую ночь, хотя всего прошло несколько часов.

Её одежда хранит прохладу ночного воздуха.

Эрик снимает телефон с зарядки и протягивает ей.

Когда Мона возвращается в спальню, он не может не улыбнуться: как странно, что она снова в его спальне.

Как же он по ней скучал, как представлял, что она вернётся домой и всё снова станет как прежде.

Ничего не стало как прежде, и всё же сейчас, словно чудом, она стоит перед ним с влажными глазами и приоткрытым ртом, заправляет за ухо вьющуюся прядь.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — говорит он.

— Перестань, — бормочет она, плотно сжимая губы.

— Как ты жила?

— Перебиваюсь мойщицей посуды… в одном месте, — отвечает она и садится на край кровати.

— А лекарства от СДВГ?

— В Копенгагене хорошие дилеры… покупаю всё — от метилфенидата до чистого амфетамина, — отвечает она и расстёгивает молнию тёмно-красной толстовки.

— У тебя кто-нибудь есть?

— Всё, хватит… у нас куча дел.

— Ты узнала что-нибудь… у своих старых призраков?

— Да, но…

Она замолкает и встаёт с кровати.

— Что?

— Всё плохо, Эрик… тебя завербовал «Фауст».

Мона глубоко вдыхает и объясняет: двое её контактов убеждены, что за происходящим стоит шведская организация в сфере национальной безопасности, существующая на уровне секретности, намного превосходящем все известные.

The Force Agency of Undercover Security Terminations. FAUST.

Мона рассказывает, что оперативное подразделение создали в 1976 году по инициативе тогдашнего премьер-министра Швеции Улофа Пальме. «Фауст» спрятали в потайной складке закона где-то между СЭПО и военной разведкой MUST.

— Примерно как Гуантанамо.

Целью было останавливать ключевых фигур, которых иначе невозможно остановить, если они серьёзно угрожали мировой военно-политической стабильности, не рискуя вызвать межгосударственные конфликты.

— Первой целью был генерал южноафриканского режима апартеида.

Но уже в 1982 году Улоф Пальме попытался ликвидировать «Фауст», а четыре года спустя, по всей вероятности, сам был убит собственным созданием.

После этого «Фауст» продолжил существовать вне контроля демократического общества. Руководство СЭПО, конечно, знает о нём, но даже высшее руководство полиции и армии не имеет допуска к его деятельности и не знает, чем именно он занимается.

По словам Моны, её старый наставник утверждал, что теперь «Фаустом» управляет небольшой президиум представителей частной финансовой элиты — людей из верхушки нескольких крупнейших шведских семей собственников.

Задания передают маленьким оперативным ячейкам, связь которых с тайной организацией почти невозможно проследить.

Если что-то идёт не так, немногочисленные связи обрубают, а ячейку хоронят.

Метод «Фауста» — принудительно вербовать обычных людей, много лет работающих на одном месте и по результатам всех проверок безопасности признанных совершенно безобидными. Например, официантку, двадцать лет работающую в одном ресторане и уже не раз обслуживавшую будущую жертву.

— Довольно умно, — говорит он.

Мона объясняет: цель Эрика — мужчина по имени Лео ван Нотен. Он владеет частной армией, которую сейчас собираются перебросить в Мьянму для поддержки военной хунты.

— Я всегда любила тебя за то, что ты не убийца. В тебе этого нет, — говорит Мона. — Но в данном случае, наверное, лучше всего, если ты просто его застрелишь.

— Но ты ведь на самом деле не веришь, что я смогу?

— Верю… если будешь думать, что, возможно, остановишь массовое убийство, — отвечает она.

— Думаешь, после этого меня оставят в покое?

— Замысел в том, чтобы всё выглядело несчастным случаем, и это играет тебе на руку… Если ты погибнешь, начнут искать связи.

— А Орландо? — спрашивает он.

— Не знаю, как действует «Фауст», но похожие организации, с которыми я знакома, вероятно, держали бы его у себя ещё довольно долго.

— Но Белль обещал…

— Конечно. А что ты сделаешь, если он не сдержит обещание? «Фауст» не существует и никак не подчиняется ни ведомствам, ни министерствам… Не знаю, но я… я хочу сначала получить Орландо. Хочу спрятать его в безопасном месте.

— Как мы это сделаем? — спрашивает он.

— Когда ты говорил с Орландо, он ведь не сказал ничего, из чего можно было решить, что он на корабле?

— Нет, — после паузы отвечает Эрик.

— Он бы упомянул, что пол качается… Какой бы огромный ни был корабль, волны всё равно чувствуются.

— Да…

— Мне кажется, Орландо держат где-то поблизости. Всегда удобнее обойтись без дальних перевозок, — говорит она.

— Но где?

— Найдём того, кто знает. Фредрика Белля и Майлза я уже искала — их не существует. Но полицейские в командном автобусе… можешь их описать?

— Нет, то есть… кажется, нет.

— Тогда предположу, что оба — белые мужчины, — усмехается она.

— У одного была небольшая борода, уже с проседью… лет пятьдесят. Второй на десять лет моложе, голова выбрита…

— Татуировки?

— Не знаю.

— Может, удастся отследить твоих защитниц животных, — говорит она. — Ту голубоволосую девушку со шрамом через бровь… Ты говорил, у неё татуировка из детского мультфильма.

— My Little Pony… единорог со светло-лиловым телом… и длинными голубыми волосами, вот такими, — говорит Эрик и делает волнистое движение у плеча.

Мона достаёт телефон, просматривает соцсети и меньше чем через двадцать минут находит пятилетнюю фотографию молодой блондинки, которая с улыбкой демонстрирует свежую татуировку: в центре красного пятна на плече виден лиловый единорог с большими глазами.

— Это она, — подтверждает он.

— Кристина Линд… живёт в Карлскруне. Навестим?

— Ладно.

— Одевайся… я только кое-что заберу из сарая.

Он быстро натягивает брюки и тёмно-зелёную футболку, плотно облегающую его мощные руки, и идёт за ней. Ночной воздух чист и прохладен. Подходя к сараю с травяной крышей, Эрик видит, как Мона снимает щеколду и скрывается в полумраке. Он останавливается на пороге и смотрит, как она отодвигает пластиковые ящики со спасательными жилетами, рыбацкими сапогами и снастями.

Мона берёт отвёртку со стены, выкручивает из пола четыре шурупа и поднимает доску.

Она тянется в старое подполье и достаёт сумку из грубой ткани. Расстёгивает молнию и перекладывает в наплечную сумку пистолет, два магазина, армейский кинжал и две коробки патронов.

— Ты спрятала оружие у меня дома? — ошеломлённо спрашивает он.

— Конечно.

— Когда?

— Как только сюда переехала, — отвечает она со своей загадочной лёгкой улыбкой.

— Ясно, — говорит он и качает головой, поражённый абсурдностью происходящего.

Мона убирает сумку обратно под пол и быстро приводит сарай в прежний вид. Они идут к её машине — белому Ford без номерных знаков, припаркованному у обочины в двух километрах, на Форсбака-веген. Эрик берёт ключи, садится за руль и до упора отодвигает кресло назад, чтобы поместились ноги.

Посреди ночи дороги пусты, и Эрик может держать довольно высокую скорость. Мона сидит рядом на пассажирском месте и разбирает пистолет.

Это матово-чёрный Heckler & Koch Elite.

Она меняет ударник и пружину, проверяет механизм, затем открывает коробку девятимиллиметровых патронов «Парабеллум».

— Что ты на самом деле делала в Иране? — спрашивает Эрик.