Моряк (ЛП) - Кеплер Ларс - Страница 5

Мужчина в пижаме стоит перед свежевырытой могилой на заболоченном поле.

Эрик закрывает глаза, чувствует качку судна и пытается сдержать рвоту.

— Достаточно, оставь его, — медленно говорит Белль.

Эрик понимает, что воспроизведение остановили, но всё равно не решается открыть глаза. Просто сидит неподвижно, не знает, как осмыслить увиденное, и думает, что в душе у него что-то выгорело дотла, словно вспыхнувший коробок спичек.

— Хочу подчеркнуть, — говорит Белль, — подавляющее большинство людей исполняет свой долг, выполняет задание как положено, а потом благополучно возвращается к своей жизни.

Эрик поднимает дрожащую руку ко рту, тело захлёстывает адреналином.

Он открывает глаза, и от внезапной догадки волосы у него на руках встают дыбом. Кровь словно дрожит в жилах, будто вот-вот превратится в лёд.

— Это вы забрали Орландо, — говорит Эрик, глядя Беллю в глаза.

Эрику дали «Атаракс» от тревоги и амфетамин, чтобы он мог предельно сосредоточиться, когда Белль снова объясняет: если Эрик просто выполнит задание, ему вернут сына живым и он сможет вернуться к прежней жизни.

— И твой лучший шанс на это — считать меня своим наставником и воспользоваться сегодняшней подготовкой, — доброжелательно говорит Белль.

Майлз сообщает Эрику, что через два дня тот будет сопровождать бельгийца, который хочет поохотиться вместе с сыном.

Когда Белль разбирает задание, Эрика охватывает странно нелепое ощущение нереальности. Он должен усадить мужчину, его сына и телохранителя в укрытие, затем вернуться к джипу, взять винтовку и выстрелить мужчине в затылок.

— Справишься?

— Не знаю…

— Конечно справишься. Ты хороший стрелок, — дружелюбно улыбается Белль.

— Да, но…

— Скажешь, что винтовка случайно выстрелила… и в худшем случае тебя осудят за причинение смерти по неосторожности.

— Просто… я не могу убить человека.

— Эрик, у нас мало времени. Мы, конечно, можем подробно обсудить этические и религиозные вопросы, но ничего от этого не изменится — ты лишь потратишь время, отведённое на подготовку.

— А если я промахнусь?

— Не промахнёшься. Но если это всё-таки случится или по какой-то причине у тебя не будет возможности выстрелить из винтовки, у тебя будет только ещё один шанс… и тогда условия будут гораздо хуже.

— Что тогда?

— Хороший вопрос, — кивает Белль.

В ангаре, мигая, зажигаются лампы. Посреди рифлёного стального пола стоит джип, точная копия того, которым Эрик пользуется в Эриксберге.

— Если по какой-либо причине тебе не удастся убить цель из охотничьей винтовки, под сиденьем мы приклеили заряженный и готовый к стрельбе Glock 45, — объясняет Белль и подводит его к машине.

На пассажирском месте джипа сидит манекен ростом со взрослого мужчину, ещё два — на заднем сиденье.

— Это значит, что у тебя будет ещё один шанс, — продолжает Белль. — Сразу после охоты, когда все сядут в машину и пристегнутся, скажешь, что тебе надо связаться со второй охотничьей группой, достанешь пистолет, трижды выстрелишь цели в лицо, приставишь ствол к собственному виску и нажмёшь на спуск.

— Вы хотите сказать, что я должен покончить с собой?

— Если я должен спасти твоего сына, — с сожалением отвечает Белль.

— Но…

— Эрик, правила устанавливал не я. Это я пытаюсь тебе помочь. Но если не закончишь дело винтовкой, условия ухудшатся. Просто так оно устроено.

Когда около часа ночи Эрика забрали на вертолёте, он понял, что весь груз судна — тысячи больших ISO-контейнеров — был лишь оболочкой. Контейнеры сварили в единую оболочку; внутри образовалось огромное пространство, укреплённое стальными балками и обустроенное под жилые помещения, кухни, кабинеты, спортзал, тюремные камеры и ангары.

В защитных наушниках Эрик не меньше ста раз отработал разные варианты ситуации в джипе. Каждый раз выдёргивал пистолет из-под сиденья, срывал скотч, если тот оставался на оружии, трижды стрелял жертве в лицо, затем приставлял пистолет к собственной голове и говорил: «Бах».

Последние четыре часа перед отъездом они репетировали первый сценарий за охотничьим укрытием. Эрик изучал фотографии цели и запоминал детали лица: шрам на губе, татуировку орла на затылке. Снова и снова повторял точную последовательность действий, время, когда надо принять таблетку трамадола, чтобы не нервничать, и что делать сразу после «случайного» выстрела.

Перед посадкой вертолёта Эрику надели на голову мешок, затем на машине привезли домой в Мёррум и велели на следующий день выйти на работу как обычно.

Напоследок его предупредили: до конца жизни не говорить о задании ни с полицией, ни с кем-либо ещё — какие бы обещания ему ни давали и чем бы ни угрожали.

Недолгое пребывание на корабле и напряжённая тренировка кажутся обрывком кошмара, и всё же Эрику не надо думать, чтобы знать, что делать на каждом этапе в пятницу: всё закрепилось в нём на уровне мышечной памяти.

Заперев за мужчинами входную дверь, Эрик идёт в комнату Орландо с крошечной надеждой увидеть сына спящим в своей постели. Некоторое время стоит в дверях, затем идёт в ванную, принимает душ, чистит зубы, пьёт одну из таблеток, которые дал Белль, ложится и умудряется подремать пару часов, прежде чем звонит будильник.

Он встаёт, выполняет сокращённую версию привычных утренних дел и едет в Эриксберг.

С тех пор как Орландо пропал, Эрик на больничном. Когда коллеги в Эриксберге спрашивают, как он себя чувствует и как идут поиски сына, он рассеян и словно оглушён.

Отрешённый, но исправно действующий, словно механическая деталь большого часового механизма, Эрик выполняет свои обязанности.

Бельгийский гость заказал эксклюзивную охоту на раннее утро следующего дня.

Эрик понимает: придётся сделать то, что велел Белль.

Но что будет потом?

Он окажется в тюрьме, а Орландо заберут социальные службы и отдадут в приёмную семью.

После работы Эрик садится в машину на служебной парковке и на некоторое время закрывает глаза.

Внутри всё толкает его поехать домой и снова искать сына в лесах, хотя теперь он знает, кто его забрал.

Эрик прослушал тридцать девять голосовых сообщений от друзей, из школы и от полицейской, которая хочет встретиться и рассказать, как будут действовать дальше, уверить его, что поиски ни в коем случае не прекращены.

После нескольких поисковых запросов он понимает: интерес СМИ иссяк.

В первый день с ним связались около тридцати журналистов. Лицо Орландо было повсюду в субботу, воскресенье и понедельник, в полицию поступили сотни сообщений.

Теперь остались лишь несколько коротких заметок о том, что по делу пропавшего мальчика из Мёррума ничего нового нет.

Собаки не взяли след, водолазы ничего не нашли, поиски с вертолёта не дали результата.

Эрик открывает глаза и решается на то, чего никогда не ожидал от себя. Достаёт телефон и пишет сообщение:

«Орландо снова приснился страшный сон о вороне без головы, и, думаю, было бы хорошо возобновить наши беседы, если у тебя есть время».

Он перечитывает, собирается с духом и отправляет сообщение контакту «Школьный куратор Ловиса, Хэстарюдская школа», затем убирает телефон в карман и заводит машину.

Дома он запирает дверь, задёргивает все шторы, звонит в полицию, спрашивает о кинологах, потом договаривается с Missing People о новых поисках.

Совершенно опустошённый, он открывает банку равиоли в томатном соусе и ест, стоя у кухонной мойки.

Звонят в дверь. Эрик идёт в прихожую и открывает. Снаружи стоит Фредрик Белль — в свободном синем пиджаке, светлых песочных брюках и коричневых лоферах.

— Наёмный убийца и его друг идут ночью по лесу, — с улыбкой начинает Белль. — Друг говорит, что становится совсем темно, и признаётся, что ему страшно. «Тебе страшно? — удивляется убийца. — А мне ещё обратно одному идти».