Моряк (ЛП) - Кеплер Ларс - Страница 15

— Соланж, что происходит? — кричит она и в тот же миг видит кровь, текущую из-под двери на пол.

— Мама…

Дагмар слышит стоны Соланж, затем музыка в комнате внезапно становится громче.

— Открой! — кричит Дагмар.

Она разбегается и бьёт ногой в дверь — дерево трещит. Бьёт снова и снова изо всех сил. Дерево раскалывается, щепки торчат вокруг петель и косяка, но к двери придвинут большой книжный шкаф. Дагмар наваливается плечом, упирается ногами, шкаф ползёт внутрь, и наконец она может протиснуться в комнату дочери.

— Нет, нет, нет, Соланж…

Косой солнечный свет льётся через забрызганное окно. Кровь повсюду. Её дочь лежит на полу и истекает кровью. Рот открыт, губы странно подёргиваются. Дагмар опускается рядом. Лицо у Соланж белое. Обе руки располосованы от запястий до локтевых сгибов. Из глубоких ран толчками хлещет кровь.

Дагмар переводит взгляд на Тууликки. Та сидит на кровати Соланж, прижимая к себе плюшевого медведя. Босые ступни в крови. Она смотрит на подругу, лежащую на полу. На юном лице нет никакого выражения. Рядом на кровати лежит строительный нож с выдвинутым острым треугольным лезвием.

Инспектор уголовной полиции Ребекка Рёр останавливается за полицейской машиной, наполовину заехавшей на тротуар; синяя мигалка лихорадочно кружит по деревьям и заборам.

Сирены скорой слышны всё дальше.

Когда поступил вызов и Ребекка услышала адрес, ей показалось, что сердце остановилось и превратилось в лёд.

В этом доме живут её лучшая подруга Дагмар и дочь Дагмар Соланж — самый близкий к собственной дочери человек, который у Ребекки когда-либо будет, как она часто говорит себе.

Апрельское солнце мягко сияет, когда она выходит из машины. Всегда трудно понять, как ужасные вещи могут происходить в идиллических местах, особенно в таком знакомом, вместившем столь большую часть жизни.

Дагмар бежит ей навстречу, лицо и руки в крови, зрачки расширены от шока.

— Ребекка! — кричит она сорванным голосом.

Ребекка принимает Дагмар в объятия и чувствует, как та дрожит и словно пышет жаром.

— Я здесь. Дыши, милая, — говорит Ребекка и снова и снова целует её в макушку. — Вот так, дыши… я здесь.

— Она не должна умереть, — плачет Дагмар.

— Ею занимаются. Она справится.

— Господи, я не понимаю… она не должна умереть, не должна…

Дагмар — самый близкий человек Ребекки на земле. Подростками они играли в одной футбольной команде, а однажды после поражения от Stattena IF к ним подошла женщина и завербовала обеих в международное модельное агентство. Два года Ребекка и Дагмар колесили между Токио, Миланом и Парижем, работали манекенщицами и фотомоделями, так и не добравшись до вершины, жили в общих спальнях и обшарпанных комнатах, почти ничего не ели и постоянно мёрзли.

Дагмар было всего семнадцать, когда она забеременела от французского фотографа. Он был женат, и она сказала, что вернётся в Швецию и сделает аборт. Ребекка поехала вместе с ней, и уже в первую неделю дома у родных в Буросе они поняли, насколько не гламурными и изнурительными были эти годы. Это было приключение, но в мир моды возвращаться они больше не хотели. Как-то раз, сидя среди розовых подушек при ароматических свечах в уютной девичьей комнате Дагмар, они решили оставить ребёнка и пообещали друг другу делить родительство, словно они пара.

— Вот так, милая, — шепчет Ребекка и снова целует Дагмар в макушку. — Пойдём внутрь, сядем. Давай, я помогу…

Ребекка ведёт Дагмар к дому. Их пропускают за оцепление; они входят в телевизионную комнату и садятся. Ребекка укутывает подругу пледом, обнимает, пытается унять её дрожь и сама старается не развалиться на части.

Между приступами плача Дагмар рассказывает о крови на окне, криках, запертой двери, располосованных руках Соланж, строительном ноже и закрытом лице Тууликки. Ребекка держит её и успокаивает, пока снаружи не останавливается вторая скорая и не входит медсестра.

— Здравствуйте, Дагмар, — говорит она. — Я хотела бы немного с вами поговорить.

Ребекка встаёт, гладит подругу по плечу и говорит, что теперь медсестра о ней позаботится.

Ряд расстёгнутых пряжек на сапогах Ребекки звякает, когда она выходит, идёт по узкой сланцевой дорожке к улице, подходит к полицейской машине, открывает заднюю дверь и садится рядом с Тууликки.

Поскольку Ребекка была Соланж второй матерью, Тууликки Люсандер она тоже знает очень хорошо. У девушки непростая обстановка дома — отец алкоголик и измученная мать, но Тууликки всегда легко смеялась и особенно любила, когда Ребекка с ней шутила.

Теперь она сидит в полицейской машине, лицо в мелких крапинах крови, под глазами тёмные круги, взгляд спокойный, почти безразличный. Кончики светлых волос тёмно-красные, руки безвольно лежат на коленях.

— Привет, Тууликки, — говорит Ребекка и достаёт телефон. — Как ты? Кажется, мы не виделись целую вечность.

Девушка пожимает плечами. Ребекка включает на телефоне запись.

— Сейчас тебя не подозревают ни в каком преступлении, — продолжает она. — Но я всё же обязана сказать, что ты имеешь право на адвоката… и право, чтобы во время нашего разговора присутствовал кто-то из родителей.

— Не хочу, — тихо отвечает Тууликки.

— С этого момента я записываю всё, что мы говорим.

— Хорошо.

— Расскажи, что случилось… Ты пришла сюда, поднялась в комнату Соланж и… теперь она в реанимации.

— Чёрт… вот чёрт…

— Расскажи, что произошло.

— Я придвинула к двери книжный шкаф… а потом резала Соланж ножом, — тонким голосом говорит она.

— Зачем? — спрашивает Ребекка и с трудом сглатывает.

— Как вы думаете? Я хотела смотреть, как из неё вытекает кровь. Я держала её телефон вот так, — Тууликки вытягивает руку над головой, — чтобы она не могла вызвать скорую.

— Ты хотела её убить? — спрашивает Ребекка.

— Она умрёт?

— Не знаю.

— Если нет, передайте ей, что я вернусь, — устало говорит Тууликки.

— Почему ты хочешь причинить боль лучшей подруге?

— Соланж? Я не хочу причинить ей боль. Я хочу, чтобы она умерла… так заканчиваются «Клоун и зеркало», — шепчет девушка.

— Что ты сейчас сказала? Тууликки, повтори.

Девушка смотрит в окно.

— Тууликки? — говорит Ребекка.

Словно ребёнок, потерявшийся во внутренней игре, она наконец понимает, что кто-то добивается её внимания, и медленно поворачивается к Ребекке. Рот расслаблен, зрачки странно расширены.

— Что это было про клоуна?

Один уголок рта едва поднимается, затем лицо снова становится апатичным. Ребекка долго пытается её разговорить, заходит с разных сторон, вспоминает их старые шутки, но Тууликки полностью замыкается и, кажется, больше не слышит Ребекку.

Сильное кровотечение у Соланж Андерссон фельдшерам скорой удалось временно остановить давящими повязками. Её срочно доставили в больницу Южного Эльвсборга; пульс был частым и нерегулярным, кожа — бледно-серой и влажной. Прежде чем она начала проваливаться в геморрагический шок, Соланж снова и снова шептала, что хочет пить, очень хочет пить.

В больнице её сразу переложили на противошоковый стол и ввели в наркоз, пока готовили массивное переливание крови и инфузионные растворы.

Инспектор уголовной полиции Ребекка Рёр проезжает мимо нескольких больших Вальпургиевых костров по дороге в отделение интенсивной терапии. У огня собрались люди; жар уносит в небо угли и искры, они кружатся вместе с дымом.

Когда Ребекка входит в палату, Соланж не спит. Она лежит совершенно неподвижно и смотрит в потолок. Обе руки зашиты и перебинтованы. Давление всё ещё низкое, но, кроме жара, состояние стабильное.

— Привет, Соланж, — говорит Ребекка. — Как ты сейчас?

— Плохо, — бормочет девушка.

— Скоро станет лучше. Но ты едва не напугала до смерти меня и маму, — улыбается Ребекка. — Скажу сразу: сейчас я здесь как полицейская, но, конечно, всё равно остаюсь твоей второй мамой. Ты это знаешь. Знаешь, что всегда можешь прийти ко мне.