Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 8

Четвёртым оказался широкоплечий тип с татуировкой на шее и сломанным носом. Он вышел из тупика, открыл рот для стандартного требования и замер. Я надавил чуть сильнее, чем на предыдущих. Громила медленно закрыл рот, очень вежливо кивнул и отступил обратно.

После этого мне надоело обслуживать местный криминал персонально.

Я оставил вокруг себя слабый, почти незаметный фон давления — тот же приём, только не коротким импульсом. Ничего сложного: чуть ослабить контроль и удерживать поток на одном уровне. По крайней мере, пока это получалось.

Эффект оказался прекрасным. Стоило очередному умнику подойти на несколько шагов, как коммерческий интерес к моей одежде резко исчезал. Кто-то сворачивал в соседний переулок. Кто-то начинал с сосредоточенным видом рассматривать крыши. Один особенно впечатлительный тип чуть не врезался в собственного подельника, когда резко передумал идти мне навстречу. Самые гордые продолжали двигаться вперёд ещё пару шагов, после чего с максимально независимым видом меняли маршрут, будто именно так и планировали с самого начала.

Я всё равно не лез к тёмным дверям и узким проходам между домами. Давление давлением, но нож из-за угла от этого не переставал быть ножом.

Постепенно стало интереснее другое. Чем дальше я шёл, тем меньше поселение походило на бесформенную свалку людей. Порядок здесь был. Мерзкий, голодный, построенный на привычном страхе, но вполне читаемый.

Старуха с тяжёлым ведром заранее уступила дорогу троим вооружённым парням. Никто её не толкнул. И не пришлось.

Чуть дальше худой мальчишка тащил связку дров. Торговец отвесил ему тяжёлый подзатыльник за медлительность. Парень только перехватил выпадающие поленья и пошёл дальше, даже не обернувшись. Похоже, подобное здесь давно перестало считаться чем-то необычным.

У соседней лавки женщина меняла сушёную рыбу на зерно. Она растирала зёрна между пальцами, принюхивалась, спорила, и торговец нехотя досыпал ещё щепоть. Монет я не увидел: обычный обмен, товар на товар. Насколько широко здесь вообще ходили деньги — вопрос пока открытый.

Но всё было не настолько мрачно.

Трое мужчин латали соседу крышу. Маленькая девочка, сердито сопя, тащила им обеими руками большой кувшин с водой. Ни надсмотрщика, ни дубины рядом не было. По крайней мере, со стороны это выглядело как обычная взаимопомощь.

У старого колодца стояла длинная очередь. Люди ворчали, толкались локтями, ругались, но порядок сохранялся. Даже двое крепких мужиков с мечами ждали своего черёда с такими лицами, будто лично оскорблены существованием очередей как явления. Интересно: здесь сила не отменяла очередь.

Чуть дальше три женщины у низкой ограды резко притихли, когда мимо прошёл высокий сухой мужчина в простой серой одежде. Без оружия, без свиты, без демонстрации силы. Улица просто стала тише. Даже мальчишка, ковырявший землю палкой, поспешно спрятал её за спину.

Я проводил мужчину взглядом и запомнил, куда он свернул. Кто он такой, я понятия не имел, но реакция окружающих стоила внимания.

У самого края застройки старик мухлевал в кости с двумя детьми. Судя по возмущённым крикам, дети уже начали догадываться, что дедушка играет не совсем честно, но продолжали хохотать.

Я задержал на них взгляд чуть дольше.

Место было дрянным, но не мёртвым. Здесь били и грабили, но рядом торговались, чинили крыши, держали очередь и смеялись с детьми. Избавь людей от постоянного голода и ежедневного страха — и результат может оказаться весьма интересным.

С таким материалом уже можно работать.

Я вышел за последние дома. Шум постепенно остался позади, а впереди открылись неровные поля, жёсткая сорная трава и редкие кривые деревья. Острые камни снова напомнили, что Император Человечества в моей комплектации почему-то поставлялся без обуви.

— Первый серьёзный государственный проект, — буркнул я, выбирая, куда поставить босую ногу. — Найти ботинки.

Пологий склон вывел меня на холм. Там я присел, взял горсть плотной глинистой земли и растёр между пальцами.

По одной горсти агрономию не построишь. Нужны пробы с разных участков, вода, сезонные наблюдения и хотя бы пробный посев. Но под ногами была не соль, не голый камень и не очевидно мёртвый грунт. Уже неплохо.

Земля хотя бы поддавалась проверке. С чудесами у меня отношения традиционно складывались хуже.

В одной жизни я попросил местных богов о дожде для погибающих посевов. Дождь пришёл. Вместе с наводнением, которое смыло половину провинции.

В другой знаменитая пророчица торжественно объявила, что мне уготовано великое предназначение. В итоге моим великим предназначением оказалось первым погибнуть в обычной придорожной засаде.

После этого к мистике я относился вежливо, но без доверия.

С трудом всё проще. Копаешь — получаешь яму. Сеешь и ухаживаешь — появляется шанс получить урожай. Учишь людей достаточно долго — иногда даже у самых безнадёжных в глазах возникает подобие осмысленного процесса. Методично заставляешь бездельников работать — рано или поздно работа тоже появляется.

Красивой легенды из этого не получится. Зато склад с зерном в голодный год полезнее любой легенды, даже самой героической.

Скучнее пророчеств, зато предсказуемее.

Я стряхнул землю с пальцев и посмотрел вниз на серые крыши.

Вообще-то разумнее всего было уйти. Найти тихое место, разобраться в новой силе, не вмешиваться в местные разборки и прожить очередную жизнь настолько спокойно, насколько это вообще возможно в мире Bleach.

Проблема заключалась во мне.

После сорока с лишним жизней и примерно полутора тысяч лет покой перестал выглядеть наградой. Если ничем себя не занимать, эпохи быстро начинают сливаться в одну серую массу. Скука при бессмертном цикле — не бытовая неприятность, а вполне реальный способ однажды обнаружить, что от твоей личности остался только набор привычек.

Правила были простые. Если можно не поступать как мудак — не поступай. Цинизм удобен, равнодушие ещё удобнее, а идти по головам ради собственного комфорта проще всего. Но повтори такой выбор сотню раз — и однажды обнаружишь, что он стал характером.

И ещё: если мир оказался запущенным и отсталым, найди себе работу. Прогрессорство давно стало для меня не миссией спасителя, а разновидностью ментальной гигиены. Сложная задача на длинной дистанции — хороший способ не превратиться в скучающее ископаемое. И, что приятно, иногда после тебя остаётся что-нибудь полезнее очередной могилы.

В последней земной жизни тот же принцип просто принял другую форму. Двадцать первый век прекрасно обходился без очередного государя, поэтому я выбрал медицину и работу там, где от неё действительно была польза. Закончилось всё, конечно, очень в духе моего везения, но сам принцип от этого хуже не стал.

А здесь работы было более чем достаточно.

По первым впечатлениям это место находилось именно на той стадии запущенности, которая всегда чесала мне руки: проблемы уже системные, но сама система ещё не настолько сложна, чтобы любой шаг требовал согласования с сотней ведомств и тремя поколениями юристов.

Любой кризисный регион начинается с базовых вещей: вода, еда, безопасность, санитария. Я автоматически начал аудит ещё на улицах и только сейчас заметил одну странность — сам я за всё это время ни разу не захотел ни есть, ни пить.

Желудок молчал. Жажды тоже не было. Воду и еду я отмечал скорее по старой профессиональной привычке.

В памяти смутно шевельнулось что-то из Bleach. Кажется, обычным душам пища почти не требовалась, а настоящая потребность появлялась у тех, у кого была заметная духовная сила. Насколько точно я помнил правило спустя полторы тысячи лет — отдельный вопрос. Проверять всё равно придётся на месте.

Если память не врёт, еда здесь была не просто бытовой мелочью. Для части населения она могла быть настоящим ограниченным ресурсом.

Я поднялся и огляделся уже внимательнее.

Поселение лежало внизу серым пятном. От него расходились дороги, вдали виднелись другие строения и тонкие цепочки дыма. Чуть в стороне блестела узкая лента ручья. Полезно. Насколько чистая вода, кому принадлежит доступ и пересыхает ли ручей — пока неизвестно, но сам источник уже стоило запомнить.