Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 5

Я продолжал стоять и тупо смотреть на эту пустоту.

Первые секунды я наивно рассчитывал, что древний дисплей банально моргнёт, перезагрузится и выдаст адекватный результат. Но довольно быстро пришло осознание: ничего он не выдаст.

Привычное правило, не менявшееся веками, внезапно дало сбой. Единственная настоящая константа всего моего затянувшегося посмертия вдруг решила преподнести сюрприз — и это мне совсем не понравилось.

За все прошлые циклы автомат без исключений снабжал меня хоть каким-то стартовым капиталом. Даже в самом неудачном и нелепом воплощении мне достался пассивный навык безошибочно распознавать ложь по интонации собеседника. Слабый инструмент, ситуативный, но вполне рабочий.

А здесь — звенящая пустота. Blank.

Что именно это означало, я понятия не имел. Отсутствие бонуса? Ошибка вывода? Нечто, для чего у машины просто не нашлось обозначения? Проверить ни одну версию было нечем.

— Эй, — негромко обратился я к деревянному ящику. — Мы вообще-то так не договаривались. Условия сделки были другими.

Аппарат предсказуемо хранил гробовое молчание.

Я с размаху ударил ладонью по его деревянному боку. Раз. Затем, перехватив поудобнее, приложился кулаком ещё раз. Костяшки пальцев моментально отозвались тупой, вполне осязаемой болью, однако массивный корпус даже не шелохнулся. Старый советский телевизор после хорошей затрещины хотя бы иногда подавал признаки жизни.

Дисплей по-прежнему оставался девственно чистым. Стальной рычаг намертво заклинило в крайнем нижнем положении.

— Великолепно, — сквозь зубы процедил я. — Оболочка Императора Человечества, мир Блич и абсолютно пустой третий слот. Премиальная комплектация, ничего не скажешь.

Я из принципа приложился к корпусу ещё раз. Уже без какого-либо расчёта на результат, исключительно ради того, чтобы занять руки и дать выход закипающему раздражению.

— У тебя что, даже паршивой регенерации мелких царапин на складе не нашлось? Или хотя бы врождённого навыка варить безупречный эспрессо из дорожной пыли?

Разумеется, ответа не последовало.

Вместо этого сияющий круг света вокруг автомата начал стремительно расширяться в диаметре.

Я скосил глаза на быстро надвигающуюся границу светового пятна и тихо, ёмко выругался. Белизна агрессивно поползла во все стороны, оттесняя привычную тьму, затапливая окружающее пространство и безжалостно стирая саму концепцию пустоты. Всё развивалось по стандартному, необратимому сценарию: после остановки третьего барабана ты можешь возмущаться и спорить сколько угодно, но времени на дискуссии система никогда не выделяла.

Это означало немедленный старт переноса.

Я нехотя разжал пальцы, отпуская холодный металл рукояти.

Пытаться спорить, взывать к логике или открыто угрожать этой бездушной машине я пробовал ещё пару десятков жизней назад. Как-то раз я даже попытался физически перевернуть эту проклятую тумбу. Автомат тогда не сдвинулся ни на долю миллиметра, зато сорванная спина болела до самого переноса и надолго отбила охоту проверять мебель мироздания на прочность.

Я сделал глубокий, размеренный вдох, заставляя мышцы рук расслабиться. Страх никуда не делся, но спорить с уже запущенным переносом было бессмысленно. Первое правило оставалось прежним: оказаться на месте, выжить и только потом разбираться, что именно мне досталось вместе с новым телом и пустым третьим слотом.

Световая волна вплотную подобралась к лицу, заливая обзор. Я упрямо щурился до последнего.

— Ну, по крайней мере, скучно точно не будет, — произнёс я в пустоту.

Белизна накрыла меня. Сквозь неё почти сразу прорвались первые ощущения нового мира: резкие краски, оглушительные звуки, непривычные запахи. Следом фантомная боль прошила обновлённую нервную систему — уже не от разрушения плоти, а от её формирования. Меня затянуло дальше, будто щепку в водоворот.

На краткий миг память вернула последний земной маршрут так ярко, что я почти почувствовал сухую пыль на языке и песок на зубах. И именно тогда в голову пришла последняя, до смешного приземлённая мысль.

Только бы в этот раз обошлось без чёртовых песчаных бурь.

Сознание погасло.

Глава 1

После тьмы небытия всегда приходит свет. Не мягкий, рассветный, а резкий, злой — будто кто-то решил ввинтить раскалённые спицы прямо в глазницы. Я зажмурился, но это, разумеется, не помогло. Солнце прошивало веки насквозь, выжигая мир мутным багровым цветом и настойчиво напоминая: поздравляю, ты снова где-то живой. Ну, или почти живой. В моём случае нюансы случались регулярно.

Где-то неподалёку надрывно и противно орала птица. С таким надрывом, будто у неё только что отобрали смысл жизни, и теперь она требует у вселенной компенсацию. После абсолютной тишины посмертия этот визг даже немного радовал. Почти.

Запахи вернулись следом: пыль, сухая трава, старое дерево, что-то кислое, человеческое и давно немытое. Нос тут же попытался пожаловаться, но я мысленно поставил ему прогул. На языке появился вкус слюны, в лёгкие вошёл тёплый, шероховатый воздух с отчётливым привкусом пепла.

Перерождения никогда не бывают приятными, но в первых мгновениях после небытия есть свой кайф: тело ноет, нос морщится от вони, лёгкие цепляются за первый вдох — и ты понимаешь, что тебя опять выпнули в существование. Наверное, для кого-то это событие. После сорока с лишним смертей — уже скорее знакомая процедура.

Я лежал неподвижно, не открывая глаз, и собирал себя по кускам. Сначала пальцы: длинные, сильные, отозвавшиеся сразу, без привычной после переноса ватности. Под ногтями скрипнула пыль. Я сжал кулак — сухожилия двинулись под кожей мягко и уверенно. Другая рука слушалась точно так же. Ноги, шея, спина — всё работало без задержки. Чужая оболочка вела себя так, будто всю жизнь только меня и ждала.

Бывало хуже. Сильно хуже.

Однажды я очнулся в теле восьмилетнего ребёнка и первые полгода падал чаще, чем ходил. В другой жизни получил тушу с наглухо убитым коленом: сделал три шага, высказал много нового местным богам и лёг обратно. Сейчас судьба, похоже, решила компенсировать прошлые издевательства.

А потом меня накрыло.

Без боли и судорог — просто где-то под рёбрами распахнулась бездонная пропасть, и в неё хлынуло нечто горячее, тяжёлое и абсолютно живое. Сила текла вместе с дыханием, пульсировала в такт крови и отчаянно рвалась наружу просто потому, что могла. Под кожей на груди ощутимо потеплело, словно внутри лениво раздували угли.

Я напрягся.

Сила замерла сразу — без борьбы и рывков, без дикого характера, который в прошлых жизнях иногда приходилось усмирять месяцами. Чуть ослабил внутреннюю хватку — она потекла к пальцам. Сжал — остановилась. Повторил ещё раз. Тот же результат.

Вот так просто. Даже слишком.

Я попробовал привычный приём дыхания — мимо. Потянулся так, как когда-то тянулся к магии, — тоже не то. Старые шаблоны здесь не работали, а новая сила всё равно слушалась подозрительно легко.

«Либо я на автомате освоил управление этой дрянью, — подумал я, всё ещё валяясь на земле, — либо тело само знает, что делать, а я тут просто пассажир». Вторая мысль мне совсем не понравилась.

Но заниматься внутренней философией можно было и позже. Для начала стоило открыть глаза.

Я сел. С белой тоги посыпалась налипшая сухая земля, из-под бедра выскочил мелкий камешек. Движение вышло на удивление лёгким. Мышцы сработали идеально: ни скрипа в суставах, ни затёкшей спины, ни головокружения. Такое чувство, будто тело вообще не спало, а просто терпеливо ждало, пока я перестану прохлаждаться.

Я поднёс ладони к лицу. Большие, с длинными пальцами. Кожа чистая, без единого изъяна. В прошлой жизни у меня был отличный, честный рубец на предплечье — с историей, со смыслом, — а здесь не осталось ничего, словно эту оболочку только что сошлифовали на станке и выдали со склада. Стерильно, без единой рабочей царапины.

Одежда вызвала отдельную паузу.