Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 44

А про город он слышал уже не впервые.

Про него говорили у костров, на дорогах, в разных караванах. Одни слышали про воду и работу, другие — про стену из золотого света. Самые уверенные клялись, что Пустые у этой стены начинают гореть и пятятся назад.

Про того, кого там слушались, говорили тише. Огромный, слово скажет — и перечить уже не тянет. Своих, говорят, не обижает.

Стена из света ещё куда ни шло. А вот сильный человек, который не тянет с людей последнее, звучал подозрительно. Старик слишком часто слышал, как простой слух за пару стоянок обрастал лишним.

Но караван всё равно шёл вперёд. Назад возвращаться было некуда.

Про Пустых он и сам знал достаточно.

Когда-то он носил чёрную форму шинигами и меч на поясе. В драку его ставили не первым, зато в рейдах слушали, когда он просил остановиться. Он чувствовал след Пустого, чужую душу за холмом и места, где вокруг становилось слишком тихо.

В тот день он тоже первым почувствовал опасность.

Он сказал, что дальше идти нельзя. Отряд ему поверил: шинигами развернулись, вытащили мечи и заняли позицию. Но этого оказалось мало. Пустой оказался сильнее, чем он понял в первый миг, строй развалился быстро, и дальше каждый выживал как мог.

Он выжил потому, что побежал вовремя.

С тех пор он знал: иногда надо не держать строй, а уходить, пока можешь.

В Сейрейтей он не вернулся. Ушёл глубже в Руконгай, потом ещё дальше. Жил у чужих очагов, менял старые навыки на еду, иногда предупреждал людей о Пустых. Иногда уходил молча, если понимал, что уже опоздал.

Теперь он трясся на чужой телеге туда, где обещали воду, крышу и ночь без крика.

— Дед, — тихо позвал мальчишка с миской. — А там правда свет?

Старик посмотрел на него. Не свой, конечно. В Руконгае дети редко были «своими» по крови, но быстро понимали, кто ответит спокойно, а кто прогонит.

— Посмотрим, — сказал старик.

— А Пустые туда не заходят?

— Если стена настоящая, не должны.

— А если ненастоящая?

Женщина с перевязанной рукой дёрнула мальчишку за плечо.

— Не каркай.

Старик не стал спорить. В Руконгае такие слова не любили проверять.

Караван полез на пологий склон, скрипя телегами и ругаясь в хвосте. Старик приподнялся и прищурился.

В голове колонны кто-то крикнул:

— Свет!

Сначала люди только подняли головы. Потом начали вытягивать шеи, вставать на носки, напирать друг на друга.

— Впереди свет!

За гребнем действительно сияло золото.

Города ещё не было видно, стены тоже. Только далёкое ровное свечение проступало сквозь пыль. Старик уже чувствовал впереди рейрёку — плотную, ровную и непривычно чистую.

И в тот же миг за спиной открылся голодный провал.

Старик резко обернулся.

Тварь была ещё далеко для глаз, но не для его сенсорики. Она приближалась быстро, и от неё тянуло голодом так сильно, что у старика пересохло во рту.

— Пустой! — крикнул он. — Сзади!

Несколько человек обернулись на его голос, ещё не понимая. А потом хвост колонны увидел тварь, и крик покатился вперёд по рядам.

Люди бросали узлы, хватали детей, срывались с места. Кто-то пытался развернуть телегу и мешал остальным. Кто-то упал. Кто-то застыл посреди дороги, пока его не толкнули плечом.

Старик спрыгнул с телеги. Боль ударила в колено, но он удержался. Рука сама дёрнулась к боку, где когда-то висел меч, и нашла только старую ткань.

Меча давно не было.

Рядом остановился широкоплечий парень с топором. Следом вышли ещё двое: один с копьём, другой с ножом. Против такой твари это почти ничего не значило, но если они задержат её хотя бы на несколько мгновений, кто-то из детей успеет убежать.

Старик выдохнул и потянулся сенсорикой к приближающемуся монстру.

Добыча была совсем рядом, но тварь всё равно шла мимо.

Пустой нёсся к каравану, но смотрел не на людей. Не на слабые души, мечущиеся по дороге.

Его тянуло за гребень, к тому ровному золотому свету.

Пустой пронёсся мимо.

Старик успел только сжать пальцы так, что ногти впились в ладонь. Рядом парень с топором дёрнулся, будто собирался ударить, но тварь даже не повернула к нему маску.

Она прошла в нескольких шагах. Ветер от рывка ударил пылью по лицу, женщина за телегой вскрикнула и упала на колени, закрывая голову руками, мальчишка с миской забился под мешки. Кто-то рядом застонал, не сразу понимая, что его не разорвали.

Пустой уже нёсся дальше: не к людям, а к гребню и ровному золотому свету за ним.

Старик стоял на дороге и несколько долгих секунд не мог заставить себя вдохнуть. Всё внутри ждало удара, крика, хруста костей, чужого голода, который хватит ближайшую душу и потянет из тела, как жилу из сырого мяса.

Ничего этого не произошло: тварь миновала караван так, будто люди были камнями у дороги.

— Он… — парень с топором сглотнул. — Он мимо?

Старик не ответил. Он смотрел вслед Пустому и тянулся сенсорикой за ним, насколько позволяли старые силы. Видеть глазами через пыль и склон было трудно, зато ощущение твари оставалось ярким: голод, скорость, чужая пустота — и та же странная тяга вперёд.

Пустой взлетел на гребень, перевалил через него и сорвался вниз, к сиянию.

За холмом открывался город.

Он ещё не был виден каравану целиком, но Пустой уже видел главное: золотую завесу, стоящую вокруг земли широким кольцом. Не стену из камня и не частокол, а ровный свет, натянутый между большими кристаллами, уходящими по периметру вправо и влево.

Тварь не замедлилась и ударилась в завесу всей тушей.

Золото вспыхнуло, и Пустого отбросило не назад, а будто внутрь самого себя. Свет впился в маску, плечи и лапы. Тварь заревела, ударила по завесе когтями, попыталась продавить её грудью. На месте удара свет стал плотнее, ярче, злее: он не просто держал, он жёг.

Пустой забился у преграды, как зверь, сунувший морду в огонь и не понявший, почему добыча за огнём не становится ближе.

На ближайшем участке периметра поднялась суета, но не паника. Сначала к завесе выбежали двое. Один остановился у столба с подвешенной железкой и ударил по ней коротко, три раза. Второй уже бежал вдоль линии света, махая рукой тем, кто был дальше.