Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 27

Мне требовалась сенсорика.

Не красивая, не великая и желательно без названий вроде «ока императора» или «золотого взора владыки», после которых самому себе хочется врезать. Просто способ понять, где опять назревает беда, раньше, чем ко мне прибежит очередной дурень с глазами по пять копеек и сообщит, что у кладовой орут, у канавы дерутся, а где-то, кажется, уже горит.

Для начала я выбрал край поселения — тот самый сухой бугор, с которого ещё недавно разглядывал кривые крыши, поля, ручей и будущий объём головной боли. Под ногами шуршала сухая трава, внизу темнели крыши, от домов тянуло дымом и варёной крупой. Место удобное: с одной стороны дома, с другой поля, дальше ручей, а вокруг достаточно пустоты, чтобы случайно не придавить чью-нибудь душу лишним давлением.

После Пустого и площади местные и так косились на любое моё движение так, будто за ним обязательно последует новый закон, чудо или чья-нибудь быстрая смерть. Иногда, справедливости ради, они были не так уж далеки от истины.

Я встал на вершине бугра, несколько раз медленно вдохнул и позволил вечернему шуму отойти к краю внимания. Внизу кто-то ещё таскал воду, ведро глухо стукнуло о камень. У общего дома запоздало стучали молотки. Со стороны канавы доносилось недовольное бурчание — скорее всего, кто-то снова обнаружил, что земля не испытывает почтения к чужой усталости и сама себя копать не собирается.

Хорошо. Жизнь двигалась через ругань, пинки и попытки увильнуть, но всё-таки двигалась.

Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к уже знакомому океану рейрёку. За прошедший месяц он не стал меньше и понятнее — куда там, — зато я хотя бы перестал мысленно замирать перед его размерами. Большая, странная, опасная сила постепенно превращалась в инструмент — медленно, через ошибки и желательно без потери пальцев, души и чувства юмора.

Сначала я взял верхний слой.

Лёгкий, подвижный, почти воздушный. Он охотно откликнулся, поднялся к поверхности и потянулся наружу тонкой нитью. По коже прошёл слабый холодок — не неприятный, скорее непривычный. Не давлением, не волной, не грубым выбросом, которым можно пугать местных бандитов до внезапного просветления, а именно нитью — длинной, мягкой, почти невесомой.

Я вытянул её вперёд на несколько шагов и остановил.

Нить дрожала не от сопротивления, а скорее от слишком большой свободы. Я поймал себя на том, что даже дышу тише, будто мог спугнуть собственную рейрёку. Верхняя фракция прекрасно расходилась в пространство, но держать форму не любила: стоило ослабить внимание, и она расползалась тонким облаком, оставляя только смутное ощущение воздуха, земли, ближайших камней и пары мелких тварюшек, которым до моей метафизики не было вообще никакого дела.

— Ну да, — пробормотал я. — Слишком лёгкая.

Я собрал нить обратно и попробовал иначе: не прямо, а дугой, вдоль склона. Она прошла метров двадцать, мягко скользнула по траве, коснулась камня, обогнула торчащий корень — и распалась, едва я попытался вытащить из неё больше подробностей.

Картинка была, но плохая. Не слепота, нет. Скорее взгляд через мокрое стекло: формы угадываются, движение чувствуется, но стоит захотеть точности — и всё превращается в зыбкую кашу. Для грубого ощущения «там кто-то есть» годилось, для нормального контроля поселения — нет.

Я повторил ещё несколько раз и быстро убедился, что чудо, как обычно, пришло без инструкции. Пустил щуп по земле — получил слишком много шума от кочек, трещин и сухих стеблей. Поднял выше — пространство стало чище, но детали почти пропали. Провёл рядом с домами — лёгкая рейрёку поймала тёплые пятна душ, движение за стенами, жар печи и общий фон жизни, но смешала всё так, что сразу было не разобрать, где человек, где коза, а где бывший бандит, который, судя по позе, снова решил, что работать лёжа удобнее.

Последнее я, правда, отметил отдельно. Потом разберусь.

Я выдохнул, развернул плечи и втянул щуп обратно.

Одной лёгкой фракции было мало: воздушная, быстрая, послушная — и почти бесполезная, если требовалось не просто махнуть рукой в темноту, а понять, что именно там шевелится и насколько срочно оно собирается испортить мне вечер.

Значит, нужна была плотность.

Я осторожно зачерпнул из среднего слоя. Не много: средняя фракция рейрёку уже не раз показывала, что к дозировке относится как хороший кузнечный молот: полезна, пока держишь её правильно, и очень убедительна, если промахнулся по пальцам.

Я смешал её с верхним слоем почти на краю сознания — осторожно, как соль в похлёбку, которую потом всё равно придётся есть самому. Щуп сразу стал тяжелее. Не грубо, не опасно, но ощутимо. Он перестал расползаться от малейшего ослабления внимания и потянулся вперёд плотной, упругой нитью.

— Уже лучше.

Я пустил его по прежней дуге.

На этот раз камень был не просто серым пятном в ощущениях, а формой: округлый край, трещина сбоку, небольшая пустота под ним, где пряталась какая-то мелкая живность. Мелочь, но приятно. Корень стал корнем, а не «чем-то длинным в земле». Трава перестала сливаться в общий шум и распалась на десятки тонких касаний — ненужных, раздражающих, но понятных.

Щуп прошёл дальше.

Тридцать метров. Пятьдесят. Семьдесят.

На восьмидесяти он начал тяжелеть, а обратная связь стала запаздывать. Я добавил немного верхней фракции — щуп ускорился, но снова начал расплываться. Убрал лишнее — стал плотнее, зато потянул внимание так, будто я держал длинную палку в воде против течения.

Хорошо. Значит, настройка есть.

Я провозился с этим, наверное, час. Может, больше. Время немного расползлось, потому что каждое новое соотношение давало другую картину мира. Слишком много среднего слоя — и щуп превращался не в сенсорную нить, а в духовную жердь, которой можно было не столько чувствовать, сколько случайно ткнуть кого-нибудь в душу. Один раз я переборщил, задел край ближайшего дома, и внутри кто-то испуганно икнул.

Я тут же убрал давление.

— Извини, — пробормотал я в сторону дома. — Технические работы.

Слишком мало среднего слоя — и всё снова превращалось в туман: где-то люди, где-то стены, где-то движение, но общая картина такая, будто её рисовал пьяный картограф на мокрой ткани.

Постепенно пропорция начала попадаться в руки.

Верхний слой давал дальность и скорость. Средний — форму, сцепление и вес обратной связи. Вместе они создавали не зрение в обычном смысле, не картинку перед глазами и не карту с аккуратными значками, а объёмное ощущение пространства — будто часть меня вытянулась наружу, потрогала мир и вернулась с докладом.

Доклад получался очень подробным, даже слишком.

Когда щуп впервые уверенно прошёл примерно на сотню метров и начал описывать круг вокруг меня, я на несколько секунд просто замер.