Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 16

— И чем он заслужил такое уважение?

Сэйта на секунду задумался — не потому, что не знал ответа, а потому что для местных это, похоже, было само собой разумеющимся.

— Он сильный, господин. И люди у него сильные. Если кто должен — заберут. Если кто спорит — тоже заберут. Иногда еду, иногда вещи. Иногда дом.

— А если человек не отдаёт?

Мальчишка помолчал и посмотрел в сторону, где у стены сидели несколько жителей.

— В лучшем случае бьют и выгоняют, господин. Как Мацура-сама скажет.

Вот теперь всё встало на место.

— Хорошо. Веди.

Сэйта резко поднял голову и тут же снова её опустил.

— К Мацуре-сама?

— К нему.

Мальчик заметно хотел что-то сказать, но слова так и застряли у него в горле. Он только сглотнул и опустил взгляд ещё ниже.

— Да, господин.

Он повернулся и пошёл вниз, стараясь держаться впереди, но не слишком далеко. Я двинулся следом — медленно, без лишней торжественности. Величественность сейчас была побочным эффектом: окровавленный гигант с золотым ореолом вокруг плеч и волос редко нуждается в дополнительной актёрской игре.

С каждым шагом горячка боя отпускала сильнее, а вместе с ней возвращалось всё, что тело откладывало на потом. Бок уже не просто тянул — пульсировал в такт дыханию. Плечо горело, на бедре кровь начала подсыхать и неприятно стягивать кожу, грудь саднило так, будто внутри поселился маленький злобный кузнец. Часть крови я удерживал напором рейрёку: не лечил, не закрывал раны, просто не давал телу растекаться быстрее, чем надо. Возможно, поэтому ореол и не гас окончательно — сила всё ещё ходила под кожей, слишком близко к поверхности.

Подробно разбираться буду под крышей. Сейчас список был коротким: вода, чистая ткань, нож, место, где можно сесть, и несколько минут без чужой суеты вокруг.

Мы прошли мимо той самой женщины с ребёнком, которых Пустой едва не достал в начале боя. Она сидела у стены и прижимала мальчика к себе так крепко, будто боялась, что его снова попытаются отнять. Когда я оказался рядом, женщина дёрнулась, явно собираясь подняться, но ноги её не послушались. Она всё равно попыталась поклониться ниже, не выпуская ребёнка из рук, и только сильнее прижала его к груди.

Я мельком посмотрел на неё и лениво махнул рукой: сиди, мол, не дёргайся.

Женщина замерла, так и оставшись у стены. Мальчик смотрел на меня во все глаза, и в этом взгляде было слишком много для одного ребёнка: страх, облегчение, непонимание и отражение слабого золотого света. Я коротко кивнул ему и пошёл дальше.

Люди расступались. Вернее, пытались: те, кто мог стоять, отступали к стенам, а те, кто не мог, отползали или просто склонялись ниже. Кто-то плакал. Кто-то держал ладони перед лицом, не смея смотреть прямо. Несколько стариков не сводили глаз с ореола, будто от него зависело не моё величие, а их собственное дыхание.

Сейчас всё это проходило мимо. Люди плакали, кланялись, шептали благодарности или просто смотрели мне вслед, а я считал шаги, прислушивался к боку и думал о воде, ткани и крыше. Добрые слова, переговоры и прочая цивилизованная красота где-то ещё существовали, но явно не в том кармане, куда я сейчас мог дотянуться.

Сэйта вывел меня на улицу пошире, остановился у перекошенного забора и показал рукой вперёд.

— Вон там, господин. За большими воротами.

Дом Мацуры я увидел сразу.

Он не был дворцом: любой захудалый купец из нормального мира скривился бы от такого «богатства». Но для этого поселения дом выглядел почти крепостью: высокий забор, крепкие ворота, ровные доски, крыша целая, без провалов и заметных дыр. Даже с улицы было видно: этот дом строили не на последние крохи и ремонтировали чаще, чем соседние.

Мацура устроился с удобством.

Такие люди обычно любят, когда вокруг всё лежит на своих местах. Так проще считать запасы, держать людей в страхе и помнить, где заканчивается чужое, а начинается уже отнятое.

Сэйта стоял рядом и старался не смотреть на ворота слишком прямо.

Дальше вести его было нельзя. Пока мальчишка только назвал дом и показал улицу, он ещё мог раствориться среди тех, кто сегодня видел слишком много. Если же люди Мацуры увидят его у ворот рядом со мной, потом им будет куда проще найти виноватого, когда хозяин начнёт вспоминать, как именно беда дошла до его двора.

— Всё, — сказал я. — Иди.

Сэйта поднял голову.

— Господин?

— Иди к своим. К дому не подходи.

Он не стал спрашивать дважды. Поклонился почти до земли, попятился на несколько шагов и только потом развернулся. Через пару мгновений его тощая спина уже исчезла среди людей и заборов.

Хорошо.

Теперь я мог портить Мацуре день без лишних свидетелей, которых потом пришлось бы вытаскивать из последствий.

У ворот стояли двое мужчин с мечами. Они успели увидеть кровь, порванную одежду и слабое сияние вокруг моих плеч. Широкоплечий охранник с маленькими глазами шагнул было наперерез, второй, тонкий и жилистый, потянулся к рукояти.

Я почти не сбавил шага. Рейацу прижало их раньше, чем прозвучало хоть слово: широкоплечий замер, втянув голову в плечи, а тонкий застыл с рукой на полпути к мечу и очень медленно убрал пальцы.

— Открывай, — сказал я.

Запор сняли так быстро, как только позволяли дрожащие пальцы. Створки распахнулись, и я вошёл внутрь.

За воротами стояла такая тишина, будто дом давно вымер и только делал вид, что внутри ещё живут люди. У стены замерли несколько слуг: женщина лет сорока пяти или пятидесяти, две девушки помоложе, худой старик, мальчишка с ведром и мужчина с опущенной головой. Все они смотрели не на меня, а куда-то ниже — в землю, в собственные руки, в край крыльца. Дышали тихо, стояли ровно и старались занимать как можно меньше места.

Двор был значительно чище улицы. Дрова под навесом лежали ровно, у стены стояли накрытые кадки, доски крыльца не проваливались под ногами, а за домом где-то недовольно мекнула коза. По меркам нормального мира — мелочь. По меркам этого места, насколько я мог судить, — лакшери.

Я оглядел двор, однако местного князька приметить так и не смог. В окне мелькнула тень.

Значит, хозяин дома всё это время смотрел оттуда. Разумно. После того, что случилось на холме, только полный идиот полез бы наружу, не оценив сначала, кто вошёл в его двор и с какими намерениями.

Через несколько мгновений дверь открылась, и на крыльцо вышел плотный мужчина с редкими усами, хорошим поясом и лицом человека, который привык, что его недовольство замечают раньше, чем он успевает открыть рот.