Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 13

Под ногами валялся камень размером с хорошую дыню. Я подстроил шаг, влил немного силы в правую ногу и пнул его подъёмом стопы. Никакой техники, никакой красоты, просто точный удар по нужной траектории. Камень сорвало с земли и понесло вперёд серым пятном.

— Каменный век плохого не посоветует.

Каменюка влетела Пустому в маску с глухим звуком, от которого у меня самого неприятно свело зубы. Маску не пробило и даже, кажется, толком не раскололо, но голову твари дёрнуло в сторону, пасть захлопнулась, а женщина с ребёнком получили несколько лишних секунд жизни.

Пустой замер на долю секунды, потом белая маска повернулась ко мне. Пустые глазницы уставились прямо в мою сторону, и стало понятно: раньше он был общей бедой поселения, а теперь я сделал его личной проблемой.

— Ну здравствуй, мистер людоед.

Он раскрыл пасть и закричал уже не в воздух, а прямо в меня. Первый крик прошёлся по улицам, как грязная волна. Этот был уже иным: узким, направленным, липким. Он бил не по ушам, а куда-то глубже, будто чужая рука полезла внутрь черепа и стала искать выключатель.

Я ожидал чего-то подобного. Слишком уж спокойно он до этого выключал людей одним воплем. Но ожидать удар и полностью его выдержать — разные вещи. На мгновение мир просел: шорохи исчезли, пыль будто застыла, а тело захотело остановиться, согнуться, лечь на землю и перестать мешать окружающей среде. Предложение было очень убедительным.

Я отказался.

Верхний слой рейрёку поднялся почти рефлекторно и лёг между криком и сознанием тонкой защитной плёнкой. Крик всё равно пробил, но уже не полностью. Я остался на ногах, хотя зубы свело, а в висках неприятно застучало.

— Нет, — сказал я сквозь зубы. — Так со мной нельзя.

Пустой бросился вперёд. Я видел рывок заранее: плечо ушло вниз, лапа пошла чуть шире, корпус провалился в атаку. В другом теле я бы ушёл чисто. В этом — рассчитал правильно, но отклик запоздал на долю мгновения из-за слишком грубой дозировки силы. Лапа задела меня по боку, боль вспыхнула горячей полосой, тога порвалась, кровь брызнула на белую ткань.

Неприятно, но полезно. Боль вернула резкость, и мир снова стал нормальным: пыль, улица, перекошенные дома, женщина, которая вцепилась в ребёнка и пыталась отползти, и Пустой, уже разворачивающийся ко мне.

Я отступил на шаг, потом ещё на один. Не из страха и не от растерянности. На узкой улице он мог снести половину домов и зацепить людей, которых я как раз пытался сохранить. Мне нужен был не просто мёртвый Пустой, а победа, после которой от поселения останется больше, чем щепки и благодарная пыль.

— Сюда, голодная хрень, — бросил я, отходя назад. — Я вкуснее.

Не уверен, что Пустые понимают человеческую речь. Может, он уловил интонацию, может, запах силы, а может, просто обиделся на камень. В любом случае он бросился за мной, и этого было достаточно.

Я сначала пятился, потом развернулся и побежал вдоль улицы, уводя его от женщины и ребёнка. Две лапы ударили в землю за спиной, пыль взлетела столбом, обломки досок просвистели рядом с головой. Один кусок задел скулу. Больно, но жить можно.

Впереди улица поднималась к верхней окраине. Там дома стояли реже, а земля выходила сухим бугром над поселением: пара камней, кривой забор, почти пустое место и хороший обзор. Ничего героического, зато достаточно простора, чтобы не превращать бой в массовое разрушение чужой бедности.

Пустой не отставал. В первые мгновения он превосходил меня не техникой, конечно, а чистой физикой: скорость рывка, длина конечностей, масса, привычка к собственному уродливому телу. Он не думал, зато не тратил время на сомнения и не подбирал дозировку силы. Движения были грубыми, но не бесполезными: после первых промахов размахи стали короче, удары прямее, а траектория — злее. Инстинкт работал за него лучше, чем у некоторых разумных бойцов работает голова.

Хорошая новость была в том, что голый инстинкт всё равно остаётся инстинктом. Он давит, хватает, режет путь, пытается прижать к препятствию. Это опасно, пока ты медленнее, но читается.

Я перестал спорить с телом и начал калибровать его под реальный бой. Не «сильнее», а точнее: ступни — меньше силы, больше сцепления; корпус — плотнее; плечи и спина — принимать удар не жёстко, а с разворотом. Главное — дыхание: стоило ему сбиться, и рейрёку тут же начинала идти рывками.

Пустой ударил справа. Я видел атаку заранее и успел сместиться, но тело ещё не до конца слушалось в нужном ритме. Вместо чистого ухода вышел скользящий приём удара на плечо и корпус. Меня всё равно швырнуло к земле. Я ушёл в перекат, поднялся уже на следующем движении и отметил: бедро горит, плечо ноет, бок кровит, но баланс стал лучше.

Пустой снова закричал. Теперь я поднял верхний слой раньше, не дожидаясь полного удара. Защита легла плотнее, звук прошёл через неё, но не вцепился в мысли. Мир не просел, ноги не подломились.

— Ага, — выдохнул я. — Один пункт настроек найден.

Он прыгнул. Я не стал встречать массу в лоб: бессмысленно спорить с падающей тушей, пока тело не откалибровано. Вместо этого шагнул под угол, принял край удара на предплечье, развернул корпус и дал твари пройти чуть дальше, чем она рассчитывала. Пустой промахнулся не полностью, лапа всё равно царапнула грудь, но теперь уже я выбрал цену, а не он.

Ответный удар пришёлся ему под нижний край маски: не сильнейший, не решающий, зато проверочный. Я хотел понять плотность, отклик, болевые точки, реакцию на рейрёку. Маска глухо стукнула под кулаком, тварь дёрнула головой и сразу ударила другой лапой. Быстро, быстрее, чем выглядело со стороны.

Я ушёл назад, но намеренно оставил ему ощущение, что он почти достал. Пустые глазницы ничего не выражали, зато тело сказало достаточно: он повёлся. Голод любит близкую добычу. Если чуть-чуть дать ему почувствовать успех, он полезет глубже.

Так и вышло.

Пустой навалился серией ударов, и я отступал вверх по улице, не просто уходя, а собирая его ритм: широкий замах после короткого рывка, пауза на развороте левой лапы, провал корпуса при попытке схватить, слабая устойчивость на задней конечности после прыжка. Он был силён, быстр и опасен, но очень прямолинеен.

Через несколько обменов тело начало попадать в нужный темп. Не идеально, но достаточно, чтобы бой перестал быть лотереей с моими рёбрами в качестве ставки.

Пустой бросился вперёд, пытаясь прижать меня к стене дома. Я дождался последнего шага, ушёл не назад, а внутрь и в сторону, под его лапу, и ударил основанием ладони в сустав. Не туда, где крепче, а туда, где движение уже взяло на себя вес. Лапа подломилась, тварь провалилась ниже, а мой следующий удар вошёл ей в бок.

Не кулаком отдельно — всем телом через кулак.

Пустого впервые отбросило по-настоящему. Он проехал по земле, вспарывая пыль длинными конечностями, и врезался в стену дома на верхней окраине. Доски треснули, внутри кто-то завизжал.