Служба продолжается (СИ) - "Вильгельм" - Страница 67

— Нет. Это воинское звание современного российского флота. Не офицерское. Выше главного корабельного старшины, ниже младшего лейтенанта.

— Старшинское?

— По вашей системе ближе к нижнему чину, но точного соответствия нет.

— Значит, обращение «ваше благородие» вам не положено.

— У нас его вообще никому не положено.

Рожков усмехнулся.

— А вы не возражаете, когда матросы базы называют вас Андреем Сергеевичем.

— По имени-отчеству обращаются не только к офицерам.

— Но распоряжения ваши исполняют.

— Иногда. Когда вижу опасность и говорю по делу.

— А если господин лейтенант прикажет иначе?

— Исполню приказ, если он законен и у него есть полномочия мне приказывать.

— В вашем положении полномочия есть почти у каждого часового.

— Часовой имеет право остановить, задержать и применить оружие на посту. Это не значит, что он может приказать мне чинить ему сапоги.

Рожков посмотрел на Ярославцева.

— Тяжёлый человек.

— В деле уже отмечено, — ответил следователь.

К полудню комиссия устала больше Андрея. Его отпустили в соседнюю комнату под охрану. Там стояли жёсткий диван, стол и книжный шкаф с ведомственными сборниками. На окне засыхала герань. Часовой за дверью ходил через каждые девять минут и всякий раз чуть сильнее наступал левой ногой.

Андрей лёг, положил ладони на живот и попытался уснуть.

Не получилось.

В памяти возвращалось лицо Клары, когда она поправляла ему воротник: без обещания, без просьбы, без права на продолжение. Потом лицо сменялось рассечённым ухом Ремезова. Потом — телом Крайнова на столе. Всё это смешивалось с гудением уличного трансформатора и стуком копыт.

Он сел и открыл первый попавшийся том. «Свод постановлений о плавании частных судов в водах северных крепостных районов». Бумага была плотная, набор мелкий. Андрей прочитал две страницы, скорее от скуки, чем из интереса, и узнал, что любой частный пароход, проходящий мимо охраняемых объектов Беломорской флотилии, обязан иметь судовую роль, грузовой манифест, свидетельство котельного осмотра и отметку портовой карантинной службы. Изменение состава команды после выдачи отходного билета требовало повторной сверки.

Он закрыл книгу.

Это ничего не значило. Он не знал, на каком судне может быть Ремезов, и по приказу не имел права узнавать.

Через четверть часа дверь открылась. Вошёл Карпов, за ним — тот же часовой. Боцман положил красную папку на стол, снял мокрую шинель и выругался едва слышно.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Ничего. Потому и ругаюсь. Места подтвердил, поезд в пять сорок. До переходной станции подадут служебный вагон. Господин следователь велел ждать здесь.

— Ждём.

Карпов сел, стянул перчатки. На большом пальце чернила.

— В портовом управлении писарь ваш знакомый нашёлся, — сказал он после паузы.

Андрей не ответил.

— Не спрашивал я, — продолжил боцман. — Папку подал, писарь увидел отметку Канцелярии и сам заговорил. Ночью им передали описание человека под именем Пётр Михайлов. Утром похожего вписали временным грузовым надсмотрщиком на винтовой пароход «Князь Пожарский». Отходит сегодня в четыре, будто бы на Онегу, потом в Норвегию.

— Вы сообщили Ярославцеву?

— Агент его стоял у двери. Услышал всё. Пошёл докладывать.

Приказ не был нарушен. Сведения поступили без запроса и уже ушли следователю.

— Тогда ждём, — повторил Андрей.

Карпов посмотрел на книжный том у него на коленях.

— Что читаете?

— Правила плавания частных судов.

— От скуки?

— От неё.

— И как, интересно?

— Состав команды после отходного билета менять нельзя без повторной сверки.

— Разумно.

— Судовая роль уже была закрыта, если пароход отходит в четыре?

— Должна быть закрыта вчера вечером.

— Значит, временного надсмотрщика вписали после.

Карпов потёр чернильный палец.

— Андрей Сергеевич, вы сейчас просите меня проверить документы?

— Нет. Я читаю вслух. Приказ запрещает просить.

— А мне запрещает исполнять.

— Поэтому ничего не делаем.

Они продолжили ждать.

За дверью дважды прошёл часовой. На третьем круге его остановил другой голос. Послышалось тихое препирательство, затем вошёл капитан 2-го ранга Рожков.

— Карпов, — сказал он, — вы в портовом управлении были?

— Так точно.

— Писаря Лукина видели?

— Видел.

— Он сообщил вам о новой записи в роли «Князя Пожарского»?

— Сообщил.

— Почему не потребовали повторной сверки?

Карпов встал.

— Не имею права требовать, господин капитан 2-го ранга. Я боцман Беломорской флотилии, не портовый чиновник.

— Но вы обязаны сообщать о нарушениях режима в охраняемых водах.

— Агент Канцелярии слышал вместе со мной.

Рожков сжал губы.

— Агент занимается государственным преступлением. Морской порядок от этого не отменяется. Составляйте рапорт.

Карпов посмотрел на Андрея, потом на офицера.

— О чём именно?

— О возможном несоответствии судовой роли. Я наложу резолюцию о проверке. Пароход до неё не выйдет.

— Приказ господина Ярославцева запрещает мне действия, связанные с Ремезовым.

— А мой приказ связан с частным судном и нарушением портового положения. Канцелярия пусть спорит с Морским министерством после того, как мы проверим бумагу.

Рожков говорил спокойно, но глаза у него были злые. Андрей понял: офицеру не понравилось, что следователь забрал дело целиком и оставил флоту роль караула у чужой двери. Здесь столкнулись не только ведомства. Моряк увидел дыру в собственном порядке и не собирался делать вид, что её нет.

— Разрешите бумагу, — сказал Карпов.

Капитан 2-го ранга положил на стол чистый бланк.

Ярославцев появился прежде, чем высохли чернила.

Он прочитал рапорт, резолюцию Рожкова и две строки из портового положения. Затем посмотрел сначала на боцмана, потом на Андрея.

— Я запретил вам передавать просьбы.

— Не передавал, — сказал Андрей.

— Он читал вслух, — подтвердил Карпов. — Самому себе.

— Я запретил вам исполнять его просьбы.

— Не исполнял. Мне приказал господин капитан 2-го ранга.

Рожков остался у двери.

— Приказ отдал я, Степан Игнатьевич. Если хотите отменить, отменяйте письменно. Тогда частный пароход выйдет через крепостной район с человеком, вписанным после закрытия судовой роли, а копию отмены я приложу к донесению морскому начальству.

Следователь перевёл взгляд на него.

— Вы понимаете, что предупреждённый Ремезов может покинуть судно, как только увидит задержку?

— Если человек на судне. Это ещё не установлено. А установленное нарушение требует проверки.

— Какая забота о букве.

— Сегодня она заразительна.

Ярославцев медленно сложил рапорт.

— Хорошо. Судно задерживается по распоряжению Морского министерства. Мои люди установят наружное наблюдение и не войдут до команды. Карпов пишет второй рапорт — о том, как получил сведения. Плеханов остаётся здесь.

— Почему? — спросил Андрей.

— Потому что вам прямо запрещено посещать пристани.

— Понял.

— И потому что я хочу хотя бы раз увидеть, как вы выполняете приказ не там, где всё уже закончилось.

Следователь ушёл вместе с Рожковым.

Карпов сел и тихо сказал:

— Не мой приказ.

— Именно.

— Он нас всё равно запомнит.

— Он и раньше помнил.

В три часа «Князь Пожарский» всё ещё стоял у лесной пристани. Об этом они узнали от Молчанова, который пришёл забрать красную папку и слишком громко сообщил часовому, что на пароходе проверяют роль. В три пятнадцать выяснилось, что временный надсмотрщик на перекличку не явился. В три двадцать портовые сторожа нашли у кормового трапа его серое пальто и тёмную шапку. Под одеждой лежал камень для веса.

Ремезов снова ушёл раньше, чем захлопнулась дверь.

Андрей сидел на диване и не двигался. Приказ выполнялся. От этого было не легче.