Служба продолжается (СИ) - "Вильгельм" - Страница 36

— Каким образом?

— Через врата, сон, устройство.

— Проверю источник. Потом содержание. Я не исполнял бы любой приказ только потому, что кто-то назвался своим.

— А законный приказ?

— Теперь у меня нет действующей связи с командованием. Не знаю, жив ли вообще мой мир относительно меня. Вы задаёте вопрос без опорных условий.

— Хороший ответ для человека, который не хочет обещать лояльность.

— Я и не обещаю.

После обеда Ярославцев принёс карту Российской Империи. Она занимала почти весь стол. Границы шли иначе знакомых: Русская Америка оставалась окрашена зелёным; Польша имела широкую автономную штриховку; на Кавказе существовали имперские военные округа и союзные княжества; в Корее пересекались русская и японская зоны влияния. Железнодорожные линии тянулись через Сибирь дальше, чем Андрей ожидал от 1890 года.

— Покажите государство, в котором родились, — сказал следователь.

Андрей провёл пальцем от Балтики до Тихого океана, включил Украину, Белоруссию, Кавказ, Среднюю Азию. Остановился у Польши и Финляндии.

— В разные годы границы менялись. Вот это — примерно Советский Союз перед распадом. Польша и Финляндия отдельно. Русская Америка продана Соединённым Штатам в девятнадцатом веке.

— Кем?

— Александром Вторым.

— Такого государя у нас не было.

— Поэтому ваши деньги и границы другие.

Ярославцев показал реестр монархов. После Петра знакомые имена перемешивались с неизвестными. Некоторые правили месяцы, другие по нескольку лет. Екатерина II не правила никогда; вместо неё значились Алексей II, Анна II, Михаил II и ещё четверо. В 1812 году государем был Павел II Сергеевич. Текущий Николай IV пришёл к власти в 1888-м после гибели Александра V при взрыве дворцового барьера.

— Сорок девять правлений за сто шестьдесят пять лет, — сказал Ярославцев. — Если считать регентства отдельно — больше.

— И Империя не развалилась?

— Государь меняется. Министерства остаются. Иногда меняются вместе с ним, но не все.

— Тогда у вас давно не самодержавие.

— Юридически — самодержавие. Практически государство научилось переживать самодержцев.

— И Тайная канцелярия помогает переживать?

— Иногда государям. Иногда государей.

Ярославцев произнёс это без улыбки. Андрей не понял, шутка ли.

— Черкасский давно руководит?

— Достаточно.

— Сколько?

— Не относится к проверке вашей личности.

— Значит, много.

Ярославцев убрал карту и достал из нижнего отделения портфеля опечатанный деревянный ящик. На крышке стояли подписи Гребнева, Ростовцева и Андрея. Внутри лежал телефон.

— Заряд уменьшается сам? — спросил следователь.

— Медленно. Быстрее на холоде и при работе.

— Оружейная команда пыталась включить. Не получилось.

— Потому что заблокирован.

— Ключ?

— Код и отпечаток пальца.

— Прибор узнаёт палец?

— Да.

Ярославцев поставил ящик между ними.

— Я не приказываю открывать. Но изображения внутри могут подтвердить часть рассказа. Согласны показать то, что выберете сами?

Андрей не ответил сразу.

Телефон был не просто прибором. В нём оставались фотографии, сообщения, контакты, заметки, музыка — обрезок мира, который продолжал существовать без сети. Отдать его целиком означало пустить следователя в квартиру, куда Андрей не приглашал даже знакомых женщин.

— Сам держу. Вы смотрите только экран. Никакого копирования без моего согласия.

— Принимается.

— Если батарея упадёт ниже сорока процентов, прекращаем.

— Сейчас сколько?

— При задержании было пятьдесят семь.

Ярославцев снял печать и передал телефон. Андрей нажал кнопку. Экран загорелся.

Следователь не отшатнулся, но взгляд изменился. На ровном цветном изображении стояло время, дата родного мира и уведомления, которые никогда не будут открыты. Сеть отсутствовала. Батарея показывала пятьдесят шесть процентов.

Андрей приложил палец. Телефон разблокировался.

— Идентификация мгновенная, — сказал Ярославцев.

— Когда работает.

— Может открыть другой человек?

— Знающий код. Или с моим пальцем, если система не распознает, что он отделён. Не проверял.

— Практичная оговорка.

— В моей работе задают неприятные вопросы.

Он открыл галерею. Сначала пролистал последние снимки: база перед командировкой, ящики, номера контейнеров, лица сослуживцев. Некоторые могли содержать служебные детали. Их не показывал. Нашёл папку с отпуском двухлетней давности.

На экране появилось зимнее Мурманское шоссе, освещённое белыми электрическими фонарями. Ровный асфальт, дорожные знаки, современные машины.

Ярославцев наклонился ближе.

— Это самодвижущиеся экипажи?

— Автомобили. Работают на нефтяном топливе, часть — на электричестве.

— Их столько на одной дороге?

— Ночью мало.

Следующий снимок показывал порт. Краны, контейнеры, корпус большого корабля. Следователь попросил увеличить. Андрей развёл пальцы, и изображение выросло. На этот раз Ярославцев не скрыл удивления.

— Стекло понимает движение?

— Сенсорный экран. Электроника вычисляет касание.

— Объясните «электроника».

— Не в рамках проверки личности. И всё равно я не инженер такого уровня.

— Но пользуетесь.

— Вы пользуетесь печатным станком и не обязаны уметь его построить.

— Справедливо.

Андрей показал фотографию из музея флота: старый колокол, макет подлодки, стенд с фамилиями. Даты на табличках уходили в двадцатый и двадцать первый века. Ярославцев читал молча.

— Это можно изготовить ради легенды, — сказал он.

— Можно.

— Слишком много мелких надписей.

— Хорошая легенда дорогая.

— Вы помогаете мне сомневаться.

— Бесплатно.

Потом на экране появилась сестра Андрея. Она стояла на кухне, держала сломанную дверцу шкафа и показывала в камеру отвёртку, будто обвиняла брата вещественным доказательством. За её плечом был виден холодильник с магнитами и детским рисунком племянницы подруги.

Андрей хотел пролистнуть, но Ярославцев спросил:

— Сестра?

— Да.

— Ей двадцать семь?

— На снимке двадцать шесть.

— Похожа на мать?

— На отца больше.

Следующий кадр был сделан через секунду. Сестра смеялась. Андрей задержал палец над экраном, затем перешёл дальше.

Брат с женой на даче. Старый отец ещё живой — архивная фотография, перенесённая из семейного облака. Мать на берегу моря, за несколько месяцев до диагноза. Андрей моложе, без седины, стоит рядом и щурится от солнца.

— Такие изображения есть у каждого? — спросил следователь.

— Почти у каждого. Сотни, тысячи.

— И вы носите их с собой.

— Носили. Пока батарея и память живы.

— Можно перенести на бумагу?

— В моём мире — легко. Здесь не знаю. Можно сфотографировать экран вашим аппаратом, но качество потеряется.

Ярославцев внимательно посмотрел на него.

— Хотите сохранить?

— Да.

— Организую фотографа. Под вашим контролем. Семейные снимки в дело не попадут, если на них нет сведений для проверки.

— Почему?

— Потому что доказательству достаточно одного изображения. Остальное ваше.

Андрей кивнул. Эта маленькая граница значила больше, чем следователь мог знать.

Они перешли к видео. Андрей выбрал короткую запись с корабельного праздника, где оркестр играл на причале, дети моряков бегали между взрослыми, а на дальнем плане стоял современный боевой корабль. Включил без звука, потом прибавил громкость.

Из тонкого корпуса телефона зазвучала музыка.

Ярославцев впервые откинулся назад.

— Запись изображения и голоса вместе.

— Да.

На видео кто-то за камерой позвал Андрея. Молодая девочка в бескозырке подбежала и потребовала поправить ленточку. Он присел перед ней, завязал узел и сказал, что настоящий моряк должен уметь справляться сам. Девочка ответила: «Я пока адмирал», — и убежала.

Запись закончилась.