Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена - Страница 18

Клод надел фуражку, вылетел на улицу, и я бросилась за ним, а, когда нагнала на крыльце, схватила его за руку:

— Кто отец? — мой голос «дал петуха», и я поняла, что еще никогда не была так катастрофически уязвима.

— Родерик.

Клод быстро сошел со ступеней, поправил куртку и направился к конюшням, а я упрямо пошла за ним.

— Почему ты сказал, что ребенок умер?

Клод ускорил шаг, и я сорвалась на бег, схватила его за плечо и развернула:

— Почему солгал? — почти закричала, но голос сорвался на рванный, колкий шепот.

Конюх спрятал взгляд, стиснул зубы и постарался обойти меня, но я снова и снова вставала у него на пути.

— Отвечай, черт бы тебя побрал!

И он зашипел с отчаянием:

— Иначе бы ты никогда не уехала со мной отсюда!

Я онемела, а Клод отер лицо ладонью, застонал, словно ему проткнули грудь.

— Ты так страдала из-за этого ребенка, Ив… Когда ты сказала, что ничего не помнишь, я попросил доктора Никсона не говорить, что малышка жива. Так было бы легче.

Какого рожна все это со мной происходит? Я сплю — ущипните меня.

— Ив, — Клод осторожно потянулся ко мне, мягко коснулся руки. — Я не богат, но умею читать и писать. Я устроюсь на работу. Ив… выходи за меня.

В голове бились мысли, сливаясь в единое: «Бом-бом-бом».

— Поезжай за доктором, — хрипло и безжизненно пробормотала я, и развернулась к замку.

А Клод вдруг дернул меня к себе, обнял со спины двумя руками и прошептал горячо, утопая лицом в моих волосах:

— Я все равно люблю тебя, Ив. Все еще люблю.

Я резко вырвалась из его объятий и ни разу не повернулась, хотя он так и продолжал безмолвно стоять на месте.

Вернувшись в замок, я нашла Ханну, которая, воспользовавшись всеобщей суматохой, пробралась на кухню. Она сидела за деревянным столом, наблюдая, как ее сестра усердно собирает для нее продукты в холщевую сумку.

Харрис оставался с бароном, поэтому я преспокойно села за стол напротив Ханны и пристально посмотрела в ее лицо.

— Что ты хочешь?

Ханна не постеснялась назвать сумму, по здешним меркам баснословную.

— Это большие деньги, — ответила я. — У меня таких нет. А барон сейчас не в состоянии заниматься делами. Возвращайся, когда ему станет лучше. А до тех пор продержишься на этом, — я кивнула на мешок, собранный Эдной.

— Не ври мне, — усмехнулась Ханна. — Ты ведь нашла деньги моего отца!

— Я успела потратиться.

— Отдай все, что осталось!

Пришел мой через усмехаться. Я была не лыком шита.

— Нет.

— Я ославлю тебя на всю Фавру. Сама в петлю полезешь!

Я сложила на груди руки и бесстрашно посмотрела на эту бесстыжую женщину.

— Дерзай.

Она опешила.

Эдна, испугавшись моего настроя, отступила к печи, а Таша приоткрыла от изумления рот.

Ханна воззрилась на них по очереди, словно пытаясь найти поддержку, а потом схватила мешок со стола.

—Тьфу! — сплюнула в пол и пошла к двери. — Я еще вернусь!

Глава 16

Кристиан, проснувшись, смотрел, как утренний свет вливается в окно. Он думал об Иветте Мэдок. Такой же дикой и необузданной, как здешняя природа.

Когда он спустился в холл, его уже дожидался привыкший к ранним подъемам Маршалл.

— Доброе утро, господин Корнуэлл, — поздоровался он. — Семь утра.

— Я немного пройдусь. Пусть подадут завтрак к десяти, — он вошел в гостиную и крикнул: — Дотс!

Раздался цокот когтей по полу — черный пес выскочил к хозяину и завертелся вокруг.

— Он уже поел, господин Корнуэлл, — благодушно произнес Маршалл, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается и чешет Дотса за ушами. — Мне кажется, он набрал вес…

— В городе ему было тесно, — наконец, Кристиан распрямился. — Будет двигаться, быстро скинет. Ты слышал, Дотс?

Пес залаял.

— Гулять!

Стоило прозвучать этому слову, собака бросилась на улицу, едва не сшибая с ног Маршалла.

Кристиан надел охотничью куртку и вышел во двор. Погода стояла холодная — ночью прошел небольшой дождь, а на утро земля промерзла. Но солнце, поднявшееся над горизонтом, уже вновь принялось согревать.

Впереди за воротами ждала проселочная дорога, ведущая к владениям Мэдоков.

Корнуэлл втянул прохладный, тягучий и слегка сырой воздух.

Фавра.

Здесь прошло его детство — он любил это место, эту землю. Эту чертову глушь.

Дотс с радостный лаем понесся вперед, а Корнуэлл, заложив руки в карманы, неспешно побрел за ним.

Ветер приносил с полей запах костров. Далеко на восток простирались пастбища. А облака — тонкие и невесомые, как вязь — почти не двигались на краю бескрайнего рассветного неба.

Здесь Корнуэллу удавалось упорядочить мысли и позволить себе быть самим собой, чего он избегал в столице. Фарва ему нравилась и, возможно, он сюда вернется окончательно, как только постареет. Лет так через тридцать.

Перед ним возникло здание старой фабрики — ноги сами принесли его сюда.

Корнуэлл остановился, запрокинул голову, позволяя холодному ветру ужалить лицо, и услышал вдруг:

— Дотс! Черный ты засранец! А-ну…

Следом раздался визг и хохот:

— Фу, Дотс! Фу! Какой ты слюнявый. А ну… ну, хороший мальчик. Хо-ро-ший!

Кристиан резко распахнул глаза и огляделся, а потом пошел по дороге вдоль низкой звонарни, где раньше висел одинокий колокол. А голос леди Мэдок, по мере приближения, становился громче:

— Что ты тут делаешь, Дотс? А? Где твой хозяин?

Кристиан свернул с дороги, ведомый голосом Иветты. И, наконец, остановился, застав леди, сидящей под деревом.

В этой девушке не было ничего привлекательного.

Одета она была не кокетливо, а практично. Сапоги, теплый плащ с опушкой, перчатки. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост.

На обветренных губах играла улыбка, когда она трепала Дотса за загривок.

Корнуэлл шагнул вперед, наступая на ветку. Раздался хруст, и Иветта обернулась.

— Доброе утро, господин Корнуэлл!

Кристиан прошел вперед и замер — дальше за изгородью низких кустов был овраг, покрытый светло-зеленой травой. Отсюда виднелись живописные земли Фавры, покрытые лугами и пастбищами.

— Вы замерзнете, баронесса.

Она приподняла край овчины, на которой сидела, намекая, что самую важную часть своего тела не отморозит.

— Что вы здесь забыли, Корнуэлл? — беспечно спросила она.

Только сейчас он заметил черного коня, привязанного к соседнему дереву. Значит, леди Мэдок любит утренние верховые прогулки. И она не боится холода.

— Хотел спросить вас о том же.

Она и не думала подниматься, поэтому Корнуэлл уселся рядом. А Дотс ткнул его мордой под руку и побежал с почти щенячьем восторгом по пожухлым листьям к дороге.

Иветта коснулась тонкими бледными пальцами холодной почвы, сгребла ее в ладонь и растерла.

— Это моя земля, — сказала она, вдохнула сладкий воздух Фавры и сощурила глаза. — И фабрика — моя. В ней… какой-то особый дух.

Она сидела очень откровенно. По-мужски. Разведя колени и положив на них локти. Этакая матерая хищница.

Корнуэлл молча посмотрел на ее суровый профиль. Эта маленькая, бледная девушка была полна необъяснимой решимости.

Пряди ее волос качнул ветер. Ее лицо было таким одухотворенным, волевым и прекрасным, что Кристиан откинулся назад, облокотился спиной на шершавый ствол дерева и смотрел на нее, не отводя глаз.

Ушки у нее были слегка оттопыренные, как у зверька. Да и сама она была похожа на необузданную, жадную лисицу.

— Я обещал помочь вам с выбором мужа, Иветта. Я это сделаю. От вас потребуется всего одна формальность — убедите Фердинанда продать мне вашу фабрику.

Она повернулась, и ее взгляд — глубокий и темный — блеснул точно росчерк стали.

— Зачем вам она?

— На этой фабрике работал мой отец. А я пас овец вон на тех пастбищах, — Кристиан кивком головы указал на земли за оврагом. — Когда я был ребенком, я поклялся, что получу ее.