Луна в тумане - Олди Генри Лайон - Страница 82

— Стой, где стоишь, — велел сыну Нагусику.

Телохранитель короля в точности повторил мои недавние слова.

— Отец!

— Он тебя изувечит. Посмотри, как держит меч он — и как держишь ты. Ты не справишься с ним и двумя клинками.

Нагусику поднял алебарду:

— Я сам. Если я не смогу, тогда бейтесь вы.

Последнее далось ему с большим трудом. Казалось, слова — камни, а зубы Нагусику — жернова, которым пришлось смолоть камни в муку.

— Рэйден-сан! Рэйден-сан! Держитесь!

Кричали за нашими спинами.

Я обернулся — и едва сам не завопил от потрясения. К нам, оступаясь на рыхлой земле, прыгая через торчащие корни и нелепо размахивая руками, бежал Кабаяма Хисатака — внук дзайбана, полный тёзка командира армии, вторгшейся на Утину восемьдесят лет назад.

Кажется, он считал себя целой армией, начавшей вторжение.

— Держитесь! Я здесь!

Мальчик задыхался от долгого бега.

— Мне велели сидеть в доме, — подбежав, он встал между мной и Широно. Грудь его вздымалась и опускалась, сердце было готово выскочить наружу. — Строго-настрого! Я сидел, сидел, а потом понял. Я всё понял!

Это вряд ли, подумал я. Даже я сейчас понимаю далеко не всё. Но ты понял достаточно, чтобы нарушить приказ деда.

— По пути сюда я встретил Тибу. Он бежал в усадьбу. Подлец, он бросил вас! И тогда я вообще всё понял…

Хисатака выхватил свои плети.

— Вот! — сказал он, обращаясь к мужчинам семьи Нагусику. — Деритесь со мной!

Я смотрел на мальчика, пренебрегая тем, что должен был, не отрывая взгляда, смотреть на вооруженных противников, смотрел — и видел самого себя. Это я пренебрег семьей во имя закона. Не знаю, как бы я поступил теперь, спустя годы, узнав о семьях и законах больше, чем мне хотелось бы. Но когда-то, дрожа от плохо скрываемого ужаса, я пошел в управу Карпа-и-Дракона, чтобы донести на отца, заподозренного мной в умолчании о фуккацу; а сегодня молодой Хисатака ослушался властного деда, чтобы встать плечом к плечу с приезжими дознавателями.

Великий дар небес — увидеть себя по-настоящему.

— Нас трое против трех, — спокойно произнес я, переводя взгляд на Нагусику. — Шансы равны, и нам незачем мериться силами. Возможно, нам всем стоит пойти в деревню, сесть в вашем доме за чашкой чая и мирно побеседовать?

— Возможно, — согласился Нагусику.

Присутствие внука дзайбана заставило его опустить алебарду. Бой насмерть исключался, и Нагусику знал это.

— Это было бы прекрасно, господин дознаватель. Но, если вы позволите, в другой раз. Сейчас нам стоит вернуться в деревню, а вам — в ведомство. Так будет лучше, поверьте!

И он добавил, отвернувшись:

— Хотя все настолько плохо, что слово «лучше» звучит нелепо.

— Отойдите на десять шагов, — приказал я Широно и Хисатаке.

Они подчинились с такой неохотой, что еще чуть-чуть, и не подчинились бы.

— Правильное решение, — я подошел вплотную к Нагусику. Говорил я тихо, чтобы сказанное мной не долетало до ушей моих спутников. — Даже убей вы кого-то из нас, это продлилось бы не дольше мгновения. Фуккацу, и вот я уже занимаю ваше тело, а вы спускаетесь в ад.

— Фуккацу? Его не произошло бы, — свистящим шепотом ответил он. — Мы убиваем вас без фуккацу. Случай с Тиру и Мунэнобу был исключением. Он был чудом, а чудеса не повторяются.

— Чудеса не повторяются, — согласился я. — Повторилось бы неизбежное. Тинэн-сан, вы слишком тщательно готовились к тому, чтобы кто-то из ваших детей пал от руки Мунэнобу.

Я обратился к нему по имени, согласно традиции, как в Акаяме говорят с равным.

— Жители Окинавы и так в достаточной мере пропитаны духом Чистой Земли, несмотря на формальные запреты языка, одежды и причесок. Думаю, однажды фуккацу настигнет всех здешних обитателей. Но вы и ваши дети… Вы пропитались нашим духом насквозь. Стремились стать подлинным Мунэнобу? Таким, чтобы никто не отличил? Вам удалось. А вы, как телохранитель, еще и прямой вассал короля Рюкю, который в свою очередь вассал князя Сацума. Я прав? Ничуть не удивлен, что будда Амида счел вас и ваших детей своими. Своими во всех смыслах, понимаете?

Я наклонился к его уху:

— Убей вы меня, я бы уже держал вашу алебарду.

Нагусику молчал.

— Буду рад видеть вас своим гостем, — наконец произнес он тусклым, старческим голосом. — А сейчас позвольте нам уйти.

И бросил сыновьям:

— Следуйте за мной. Без возражений!

Я провожал их взглядом, пока они не скрылись за деревьями.

2

«У меня уже руки чешутся!»

В усадьбе нас встречали пышнее, чем в порту по прибытии.

Разве что без подарков.

Господин Кабаяма тщательно скрывал, что он крайне взволнован и обеспокоен. Братья Ногути тщательно скрывали, что готовы к любому развитию событий, включая драку и захват пленных, то есть нас с Широно. Стражник Тиба тщательно скрывал, что ему очень хочется бежать дальше, желательно на край света. Второй стражник скрывал, что ничего не понимает, и хорохорился, выпячивая грудь.

Один конюх Кунайо ничего не скрывал. Вместе с другим конюхом он держал под уздцы четверку лошадей, из чего я сделал вывод, что еще немного, — и господин Кабаяма со свитой ринулись бы верхом через лес, коротким путем, рискуя тем, что лошади не пройдут или сломают себе ноги.

При виде нас, сопровождаемых Хисатакой, красным от гордости — и страха перед дедом! — господин Кабаяма открыл рот, закрыл его и снова открыл.

— Приветствую вас, — провозгласил он, — во владениях клана Симадзу!

Не зная, что сказать в сложившейся ситуации, он машинально повторил слова, заготовленные для встречи в порту.

— Тысяча благодарностей! — откликнулся я.

И замолчал, давая дзайбану возможность собраться с мыслями.

— Я… — начал было мальчик.

Я толкнул его локтем в бок, веля заткнуться.

— И отдельная благодарность, — продолжил я, перехватывая инициативу, пока Хисатака не наговорил лишнего, — за то, что послали нам вослед вашего внука. Ах, зачем я отослал назад стражника, которого вы отрядили вместе с нами! Я решил, что отлично запомнил дорогу, и был горько наказан за самоуверенность.

— Да, — тупо повторил Тиба. — Меня отослали, да.

— Неслыханная дерзость! — подхватил я. — Немыслимая глупость! С моей стороны, разумеется. Но ваша предусмотрительность, господин Кабаяма, выше всяческих похвал. Широно, благодари господина!

— Моя благодарность безмерна, — мрачно объявил Широно. — Надеюсь, однажды я смогу отплатить господину такой же любезностью.

Мальчик рядом со мной пыхтел от избытка чувств. Пыхтел, и ладно, лишь бы помалкивал.

— Могу ли я спросить, — осторожно начал дзайбан, — с какой целью вы пожелали видеть торговца Нагусику?

Пока я думал, что ответить, Широно выступил вперед:

— Здесь нет никакой тайны. У меня по утрам часто болит голова. Просто раскалывается! Господин Торюмон любезно предложил мне сходить к Нагусику, человеку, сведущему в лекарствах, дабы узнать, нет ли у него редких здешних трав, способных облегчить мои страдания.

Мой помощник застенчиво потупил взор:

— А поскольку я отроду стеснителен, господин Торюмон вызвался пойти вместе со мной.

— И как? — поинтересовался дзайбан.

— Что — как?

— Страдания облегчились?

— Разумеется! После встречи с Нагусику моя голова совершенно не болит. Надеюсь, так будет и в дальнейшем.

— Это хорошо, — согласился господин Кабаяма. — Когда голова не болит, это очень хорошо. Надеюсь, так будет и в дальнейшем.

Слушай, мальчик, подумал я, имея в виду Хисатаку. Хочешь стать дознавателем? Это тоже наша работа, слушай и учись.

— Надеюсь, — я кивнул в свою очередь.

У меня нет прямых доказательств против вас, молча сказал я дзайбану. А уж против высоких чинов здешнего сансикан или, страшно сказать, кое-кого повыше, — и подавно. Что я могу предъявить, если обвиню вас? Догадки, предположения, кабанью маску. В самом крайнем случае пострадает Нагусику с сыновьями. Их объявят заговорщиками или предателями, или вообще ничего не объявят, лишив дело публичности, а просто приговорят к смертной казни за какую-нибудь провинность. Местный палач отрубит Нагусику голову, на Окинаве это вполне реально; далее в яму скатятся головы сыновей, тем дело и кончится.