Луна в тумане - Олди Генри Лайон - Страница 79

— А остальные?

— Нет, нельзя. Торговля оружием тоже запрещена, разве что нашими плетями или деревянными мечами. Только кто их тут будет покупать?

Ну да, подумал я. Язык Чистой Земли под запретом, одежда, прически — тоже. Кому в таком случае нужны самурайские плети? Разве что сыновьям Нагусику, торговца лекарствами, махать во дворе.

Занятый размышлениями, я чуть не наступил на змею. Ядовитая или нет, змея не обратила на меня ни малейшего внимания. Она была занята делом — пожирала зеленого ужа.

Жизнь кипела вокруг, жизнь и смерть.

— Хисатака-сан, вы видели, как они упражняются с плетями? В смысле, раньше?

— Видел, — подтвердил мальчик.

— Глава семейства?

— Нет, он плетей не брал. Ну, или брал, но не при мне. Сыновья упражнялись, еще Тира.

— Тира?!

— Дочь владела плетями лучше братьев. Клянусь, лучше!

— А мешок? Что сын Нагусику делал с мешком и ножом?

Широно уже собрался вмешаться, — похоже, он знал ответ, — но Хисатака запрыгал на месте от возбуждения:

— Можно, я? Рэйден-сан, можно?!

Широно тайком подмигнул мне, прося дать Хисатаке проявить себя.

— Он охотился! — выпалил мальчик.

— Охотился? На кого, на мешок?

— На кабана! Ну, не охотился — готовился к охоте.

Мой потрясенный вид доставил Широно несказанное удовольствие.

— Хисатака прав, — вмешался мой помощник. — Так охотятся на кабана. На молоденьких кабанчиков, до двух лет, не старше. И чтобы весил не больше четырнадцати кан[44]. Матерого вепря или старую свинью ножом не возьмешь. На них с копьем, не иначе, и то если повезет.

— А кабанчика возьмешь?

— Я брал, — попросту объяснил Широно. — Трижды. Сперва спускают собак, они окружают зверя и вцепляются в него со всех сторон. Тут наступает черед охотника…

— Он подкрадывается к кабану… — перехватил инициативу Хисатака.

От их рассказа, а они горланили наперебой, смущая тишину леса, у меня разыгралось воображение. Я видел воочию, как бьется, пытаясь вырваться, молоденький кабанчик в мертвой хватке собачьей своры. Как сзади к нему крадется охотник, держа в руке нож, как он готовится к решающей схватке…

— …хватает кабана за заднюю ногу…

— …рывком переворачивает на спину!..

— Это опасно!

— Главное, не угодить рукой в клыкастую пасть!..

— …и бьет прямо в сердце!

— …в нижнюю треть грудной клетки, сразу за ногой…

— По центру, а не слева!..

— Когда перевернул, ногу отпускаешь, держишь за ухо…

— За ухо — это если режешь яремные жилы. Если в сердце, тогда не надо…

— В сердце — «жабокол», с толстым клинком…

— Если жилы, нужен острый, как бритва…

Кошмар, понял я. Натуральное безумие. Собаки, не собаки, а мне кабан живо бы сделал харакири. Кишки наружу, вот и вся охота. На всякий случай я огляделся. Кабанов поблизости не наблюдалось. Все равно надо быть начеку, они могут прятаться в зарослях.

Нож.

Нож, который нашли в спальне княжича. Тяжелый, острый, как бритва. Таким режут кабанье горло. Вероятно, в арсенале господина Мунэнобу имелся и «жабокол», только не в спальне.

— Княжич ходил на кабана? — спросил я мальчика. — С ножом, да?

— Откуда вы знаете? — изумился Хисатака.

Его наивная вера в мою сверхъестественную прозорливость приводила меня в смущение.

— Ты видел, как он это делает?

— Один раз. Он ходил чаще, просто меня не брали.

— Сыновья Нагусику ходят с ножом на кабана?

— Не знаю, — растерялся Хисатака. — Может, и ходят, иначе зачем им упражняться? Вон, Тира тоже с мешком занималась, с мешком и ножом.

— Тира? С кабаньим мешком?!

— Ага, с ним. Не хуже братьев справлялась. Даром что женщина, а силы не занимать! Мешок с рисом одной рукой на спину вскидывала…

Жуткая картина представилась мне. Тайком уединившись в спальне, Мунэнобу и Тира взахлеб обсуждают все прелести кабаньей охоты: по очереди хватают друг друга за ногу, переворачивают, взмахивают ножом, заливаясь радостным смехом…

И что? Ладно, мы с Ран в нашу первую ночь тоже дрались. Кому расскажи, не поверят. Но княжич и дочь торговца лекарствами? Крови на ноже не было, ран на теле Мунэнобу — тоже.

Нож ни при чем.

И фуккацу не должно было быть. Даже если бы Тира, уроженка Окинавы, нет, Утины, как зовут остров местные, зарезала любовника — или «заездила» до смерти в любовных играх, — это не привело бы к фуккацу.

Но фуккацу случилось.

— Нам туда, — показал Хисатака. — Скоро придем.

Мальчик весело побежал вперед, словно застоявшийся жеребенок, спущенный с привязи. Дождавшись, пока расстояние между нами не увеличится настолько, чтобы Хисатака перестал меня слышать, я повернулся к Широно:

— Когда вернемся в ведомство, Широно-сан, идите на конюшню. Скажете конюху, чтобы на рассвете привел вам коня к нашему дому. Если стражники на воротах не станут вас выпускать…

— Выпустят, — с мрачной ухмылкой пообещал Широно.

— Поедете в Кунинду, это такая деревня неподалеку. По-нашему она зовется Кумэмурой. Дорогу спросите у конюха, он наверняка знает. Если не знает, спросите у стражников.

Широно кивнул.

— Найдете там человека по имени Рюсэн. Это китаец, его подлинное имя нам не выговорить. Он чиновник, думаю, его там все знают. Если что, он одевается, как китайский попрыгунчик, и носит фиолетовую шапку.

Выражение лица моего помощника доставило мне истинное наслаждение.

— Скажете, — продолжил я, — что вас послал Торюмон Рэйден, инспектор тайного надзора.

— Кто?! — охнул Широно.

— Инспектор тайного надзора, — повторил я.

— Нас сошлют за такую ложь, — убежденно заявил Широно. — Остров Девяти Смертей — всю жизнь мечтал туда попасть. Я имею в виду, как ссыльный.

— Не сошлют.

— Еще как сошлют, уверяю вас. Или велят покончить с собой.

— Уймитесь. Скажете, как я велел, Рюсэн поймет. И спросите у него вот что…

Я повторил вопрос дважды, упирая на каждую подробность, пока не убедился, что мой помощник все понял в точности.

2

Маска сброшена

Конюх привел коня не на рассвете, а перед рассветом, когда все в усадьбе еще крепко спали. Он клялся и божился, что это вышло случайно, что он готов ждать во дворе сколько угодно, верней, сколько пожелают благородные господа; я же делал вид, что верю ему и прощаю за нелепую ошибку.

Широно уже проснулся, так что время не имело значения.

Для моего помощника конюх подобрал вороную кобылу, высоченную, как забор. Мне показалось, что в своей жизни я уже видел подобную кобылу, но не мог вспомнить, где и когда. Ее достоинства конюх тоже выхвалял без перерыва, треща сорокой. Быстрей ветра, послушней жены…

Не обращая внимания на его болтовню, я повернулся к Широно.

— Жаль, что вы больше не умеете летать, — сказал я. — Сейчас это было бы кстати.

— Мне тоже жаль, — согласился Широно. — Чаще, чем хотелось бы.

— Отличная шутка, — подхватил конюх, разинув в ухмылке редкозубый рот. — Старый Кунайо знает толк в остроумии! Превосходная шутка, лучше не бывает…

Отмахнувшись от ценителя шуток, Широно прыгнул в седло и выехал со двора.

Я ждал, что Кунайо сразу же уйдет, но нет, он задержался. Мялся, топтался на месте, снял с плеча большую сумку, которую притащил с собой, и поставил на землю так, чтобы я обратил на сумку внимание.

— Что еще? — спросил я.

— Не знаю, господин, говорить ли, — начал Кунайо, потупив взор. — Вот, смотрите сами…

И он достал из сумки кабанью голову.

Я не сразу понял, что конюх держит голову с подозрительной легкостью. Настоящая голова весила бы куда больше. А так и не отличишь: мощное, выдвинутое вперед рыло, большие уши, маленькие глазки.

И клыки, да. Жуткие клыки.

— Маска, господин, — пояснил Кунайо очевидное.

— Маска, — согласился я. — Зачем ты принес ее мне?

— Стражник Тиба ее выбросил, — объяснил Кунайо. — На помойку. Он выбросил, а я подобрал и спрятал. Старый Кунайо правильно сделал, да?