Луна в тумане - Олди Генри Лайон - Страница 70

3

«Это можно считать отношениями?»

— Я Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу в дзайбан-бугё острова Окинава объявляю открытым.

Комната была достаточно просторной, чтобы в ней с удобством разместились перерожденец, мы с Широно, три свидетеля — господин Кабаяма и уже знакомые мне братья Ногути — а также заметно робевший в присутствии начальства стражник Тиба. По некотором размышлении я решил, что его присутствие не повредит. Более того, для Тибы у меня имелось особое задание, о котором я тщательно проинструктировал стражника перед началом дознания.

В уголку у дверей умостился Хисатака, ведя себя тише мыши и старательно прикидываясь предметом мебели: как бы не выгнали! Ни его дед, ни я не возражали.

— Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.

Как всегда в начале допроса, я едва ли не дословно повторил слова господина Сэки, — моего начальника и наставника — произнесенные им, когда он проводил дознание в моей семье, а я ловил каждое его слово. Вот, до сих пор помню.

— Перерожденец, назовите себя.

— Симадзу Мунэнобу. Младший сын князя Симадзу Цунатаки.

Это произнесла девушка примерно моих лет, расположившаяся на шелковых подушках в дальнем углу комнаты. Не красавица, но миловидная. Черты лица непривычные — ну да, она ведь местная уроженка. Когда мы вошли, девушка курила длинную, покрытую черным лаком трубку. Отличный табак, судя по запаху. Мой отец курит куда более дешевое и крепкое зелье. Когда же я приступил к дознанию, девушка с явной неохотой отложила трубку в сторону.

Трубка. Мужское кимоно: вышитые золотом лилии на темно-зеленом переливчатом шелке. Гербы клана Симадзу. Девичья фигура: грудь, бедра. Кричащий клубок противоречий! Сколько раз сталкивался с подобным, но до сих пор не могу привыкнуть.

Господин Сэки как-то обмолвился, что и он тоже.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Кто входит в вашу семью?

— Из ближайших родственников?

— Да.

— Мой отец, князь Симадзу Цунатака. Мой старший брат Симадзу Хикэру.

— Их возраст? Имя вашей матери? Сколько ей сейчас лет? Вы женаты? А ваш старший брат? Как зовут его жену?

Правильные ответы были мне известны: я заранее выяснил всё необходимое у господина Кабаямы. На память я не жалуюсь, но время от времени я поглядывал на дзайбана, сидевшего справа от меня. Тот всякий раз едва заметно кивал: всё верно. Это ничего не доказывало: подобные сведения — не тайна, узнать их при желании мог любой.

— Укажите поименно, кто находится в этой комнате — кроме вас, меня и моего помощника.

Как сообщил господин Кабаяма, с момента предполагаемого фуккацу перерожденец оставался в этой комнате безвыходно. Ему (ей?) ни в чем не отказывали, но наружу не выпускали. Окон в комнате не имелось, а всем обитателям усадьбы было строго-настрого приказано молчать о происшедшем. Тайну случившегося удалось сохранить, но так не могло продолжаться вечно.

Ждали меня.

Дознание, вердикт и грамота должны были внести окончательную ясность.

— Дзайбан Кабаяма Кюэмон. Братья Ногути: Сэтору и Масаши. Этот, как его?.. Стражник, не помню имени. Он первый прибежал в мою спальню, когда со мной… ну, случилось.

Хисатака, похоже, настолько удачно прикинулся мебелью, что его перерожденец попросту не заметил. Я не стал ему об этом говорить.

Широно в углу вел записи. Четыре бумажных фонаря давали более чем достаточно света. На миг я сам себе представился таким фонарем, которому предстоит пролить свет на темную историю.

— Что ж, перейдем непосредственно к тому, что с вами произошло. Хочу услышать ваш рассказ.

— Увы, мне нечего сказать. Я спал. Потом очнулся, как от толчка. Ощутил, что лежу на ком-то, решил: он забрался в мою спальню. Кричу: «Эй, ты, как ты посмел?!» А он не шевелится. И уже холодный. Мертвый!

Девушка зябко передернула плечами.

— Я закричал. Да, закричал, и нисколько этого не стыжусь! Вы бы тоже закричали, обнаружив в своей постели мертвеца! Возможно, я кричал не один раз. Примчался стражник; да, вот этот. Он тоже стал кричать! Сбежались люди… Собственно, всё.

— Вы спали один?

— Да.

— Когда вы ложились спать, в комнате никого больше не было?

— Никого. Тут негде спрятаться.

— Когда вы осознали, что произошло фуккацу, и вы находитесь в чужом теле?

— Когда прибежал стражник с фонарем.

— Поясните.

— В спальне было темно. Когда же стражник принес фонарь, я увидел, что мертвец в постели — это я сам! Но я-то был жив! Значит, случилось фуккацу. Что же еще?

— Это вас потрясло?

— Еще бы! Со мной такое не каждый день случается!

Если со мной сейчас говорил княжич Мунэнобу, он изволил иронизировать.

— Я чуть опять не завопил, особенно когда понял, что оказался в женском теле! Но на сей раз мне удалось сдержаться.

— Восхищаюсь вашим самообладанием. Что же до женского тела: вы были знакомы с девушкой, в чьем теле находитесь?

— Видел пару раз. Вместе с отцом и братьями.

— Вы вступали с ней… в отношения?

— С ней? — перерожденец оглядел себя, словно в первый раз видел. — Нет. Однозначно нет! Хотя… Наверное, можно сказать, что я вошел в нее, когда произошло фуккацу. Это можно считать отношениями? Проникновением?

Позади, не сдержавшись, хмыкнул один из братьев Ногути.

Я действительно восхищался перерожденцем. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимость и здравый рассудок. Девять дней без грамоты с печатью, что зафиксировала бы факт фуккацу, похоже, давали себя знать. Уверен, ему (ей?) помогала трубка, но с началом допроса трубку пришлось отложить. Теперь перерожденец спасался иронией и скользкими шутками.

Стала бы так шутить женщина?

— Тонко подмечено. В таком случае, как вы объясните, что девушка по имени Тира оказалась ночью в вашей спальне?

— Понятия не имею! Повторяю, я спал.

— Вы всегда спите с ножом в руке?

— Что?! Ах, это… Мне сказали, что в моей руке… в руке моего тела… Вот ведь странно звучит, да? Короче, был нож, верно. Я не знаю, откуда он взялся! Я вообще плохо помню первое время после фуккацу.

— Это ваш нож?

— Да, мой.

— Вы храните его в спальне?

— Нет. В другой комнате.

— Вы никогда не приносили его в спальню?

— Никогда. Зачем бы мне это?

— Уверены?

— Это охотничий нож. Мне в спальне что, ногти им чистить?!

Гневается, отметил я. Гнев, как по мне, мужской.

— Можете припомнить еще какие-нибудь подробности случившегося? Для установления истины важна любая мелочь.

— Подробности?

Девушка наморщила лоб. Уставилась в угол, где на подставке черного дерева стояла миниатюрная статуэтка будды Амиды, искусно вырезанная из слоновой кости. Она словно искала у будды совета и поддержки.

— Кажется, перед пробуждением — если это можно назвать пробуждением! — мне приснился кошмар. Я его не очень-то запомнил…

— Но что-то все же запомнили?

— Мне приснилось, что на меня набросилось чудище. Зверь? Ёкай[38]? Не помню.

— Набросилось — и?..

— И всё. Я очнулся в женском теле.

— К перерожденцу у меня больше вопросов нет. Предоставляю слово свидетелям.

4

«Как ты посмела проникнуть в спальню господина?!»

— …В соседней комнате ваших покоев стоит черная шкатулка с изображением цветов лотоса. Что хранится в ней?

— Письменные принадлежности.

— Перечислите.

— Набор кистей. Тушечница и брусок туши в отдельной коробочке.