Луна в тумане - Олди Генри Лайон - Страница 44

Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!

Секретарь побледнел до изморози на лице. Он кланялся и извинялся, извинялся и кланялся, изъявлял готовность немедленно вспороть себе живот, но все же нашел в себе смелость сообщить начальству, что его, начальства, имя в ведомость было внесено. Вне всякого сомнения, было! Первым в списке, как обычно. Он, секретарь Окада, это точно помнит. Он, секретарь Окада, никак не мог допустить такую непростительную ошибку! Да, сейчас имени господина Сэки в ведомости нет. Да, секретарь Окада это видит. Но оно там было! Куда делось? Этого секретарь Окада не знает.

И предположений на этот счет у секретаря Окады нет.

Мы все, включая господина Сэки, склонны были верить Окаде. Никто не мог припомнить случая, чтобы хоть один документ, вышедший из-под порхающей кисти секретаря, содержал хоть малейшую ошибку или помарку. Всё когда-нибудь случается впервые, — как известно, и обезьяна иногда падает с дерева — но в столь грандиозную оплошность никто не верил. Вспомнился случай с делом Куроды, и по молчаливому согласию мы, включая господина Сэки, сочли, что с ведомостью, по-видимому, произошло нечто подобное.

Поверить во второе пакостное чудо было легче, чем в вопиющую небрежность секретаря.

В отличие от предыдущего случая, имя господина Сэки в ведомости так и не появилось. Ведомость была переписана Окадой, жалование исправно выплачено, и об этом случае наверняка забыли бы, если бы накладки и оплошности не начали происходить одна за другой.

Черепаховый гребень — улику по делу о фуккацу жены торговца рисом — три дня искали по всей управе. В итоге гребень обнаружился на столе господина Сэки.

Дерзкая и глупая шутка? Вряд ли.

Материалы дознания по поводу возможного фуккацу в семье каменщика Изаму исчезли прямо с моего стола. В итоге они обнаружились в дальней секции архива, где пылились дела тридцатилетней и более давности. Отсутствие пыли на бумагах с моего стола и помогло архивариусу Фудо отыскать пропажу.

В служебных документах исчезали и вновь появлялись фрагменты текста. Временами появившийся текст оказывался совершенно иным. Вместо показаний свидетеля — притча о подарках и оскорблениях; вместо перечня улик — хайку Мацуо Басё с подписью автора:

Кстати, на частный запрос досточтимый господин Басё ответил, что такого хайку отродясь не писал, но стиль узнаёт, и это, как ни странно, его стиль, а также его собственноручная подпись. Более того, когда пожар погубил его жилище и досточтимый господин Басё отправился в странствие по тракту Токайдо в провинцию Исэ, он всё собирался написать подобное хайку, да как-то не сложилось.

Позднее Басё включил это хайку в сборник «Зимние дни».

Случалось, подследственные и свидетели начинали вести себя столь странно, что впору было заподозрить их в сокрытии фуккацу. К примеру, старший сын каменщика Изаму, давая показания, вдруг заговорил высоким женским голосом:

— …я не изменяла ему, господин! Клянусь! Я верна своему мужу! А господин Коидзуми заходил к нам по делу, и совсем ненадолго! Я не оставалась с ним наедине. Спросите у Кумико, она подтвердит…

Я сразу вспомнил дело о кукле-талисмане и заподозрил сына каменщика в двоедушии. Он же на миг запнулся и продолжил как ни в чем не бывало, с прерванной фразы, уже своим голосом:

— …ведет себя как обычно. Такая же растяпа, всё роняет. Не знаю, почему у моего уважаемого отца возникли подозрения…

И что я должен был подумать, спрашивается? Разумеется, я заподозрил фуккацу — теперь уже не у старшей дочери Изаму, а у его сына. Но вопросы подозреваемому, а также тщательный допрос родственников, предписанный процедурой дознания, показали: парень — родной сын Изаму, никаких сомнений. Когда же он узнал, что говорил женским голосом, отрицая измену и оправдываясь перед мужем…

От изумления у парня сделались треугольные глаза.

Я видел, он не притворялся. И ничего не помнил из произнесенного неизвестной женщиной. А про господина Коидзуми впервые слышал, как и остальные домочадцы.

Стоит ли говорить, что в семье Изаму отродясь не было женщины по имени Кумико?

Ни первое, ни второе подозрение на фуккацу не подтвердились. В сердцах я хотел выписать Изаму штраф за ложный вызов, но взглянул в сияющее радостью лицо каменщика, поглядел на его сына, который с великим облегчением переводил дух, на жену Изаму, обнимающую дочерей… Короче, махнул я рукой и пошел оформлять отчет по делу. Уверен, Изаму и без штрафа теперь семь раз подумает, прежде чем обращаться в службу Карпа-и-Дракона без должных на то оснований.

Но что же случилось с его сыном? Временное помрачение? Или чей-то дух, покинув тело, ненадолго вселился в парня, прежде чем отправиться на перерождение? Интересно, может ли дух заблудиться, как обычный человек?

Не знаю, как насчет заблудиться, а вот пакостить живым — определенно может. Знаю по опыту. В итоге, послушавшись моих увещеваний, господин Сэки пригласил в управу святого Иссэна. Старый настоятель долго бродил коридорами, заглянул в кабинеты дознавателей, к писцам, к секретарю Окаде, в кладовки, в архив — и даже в мрачный подвал мастера татуировок Кенту.

— Я ничего не нашел, — сообщил он, словно извиняясь. — Я не ощущаю присутствия ни духа, ни божества, ни какого-либо ёкай.

— Благодарю вас от всей управы и от себя лично, — господин Сэки с почтением поклонился старику. — Приношу свои глубочайшие извинения за напрасно потраченное время и усилия.

Несмотря на отсутствие злокозненного духа, святой Иссэн возжег повсюду ароматические свечи, прочел молитву, время от времени звоня в колокольчик, — и отправил посыльного в лавку с амулетами, велев купить дюжину оперенных бамбуковых стрѐлок хамая, похожих на стрелы для игрушечного лука. Стрѐлки он самолично разложил в помещениях управы, — в первую очередь в кабинетах дознавателей — направив каждую острием ко входу.

И что вы думаете? Безобразия прекратились!

На девять дней. Потом всё вернулось.

4

«Скука, рутина? Это же прекрасно!»

— Значит, ничего, достойного удивления, в Акаяме не происходит? — переспросил инспектор, отдав должное рыбе и рису.

В его вопросе мне послышался подвох. Неужели Куросава в курсе тех досадных недоразумений, что преследуют нашу службу? Возможно, мне следует все ему рассказать?

Нет, лучше молчать.

— Мелкие дела, — повторил я. — Скука, рутина.

И постарался подпустить в свой голос той самой скуки.

— Ах, скука, рутина, — мечтательно вздохнул Куросава, приложившись к чашечке саке. — Это же прекрасно! Кроме того, вы имеете возможность каждый день обедать в этом превосходном заведении. Завидую вам, Рэйден-сан!

— Неужели в столичных харчевнях кормят хуже? — удивился я.

— Тут есть тонкость. В Акаяме я могу позволить себе то, что сочли бы предосудительным в Эдо. Там я вынужден посещать заведения изысканные и престижные. Приличествующие моему рангу, чтоб они сгорели!

Дорого, понял я. Даже для инспектора надзора.

И ошибся.

— Там подают истинные шедевры кулинарного искусства. Но порции, Рэйден-сан! Порции! Чтобы наесться человеку моей комплекции, надо заказать полтора десятка этих шедевров! А это, увы…

— Дорого? — во второй раз предположил я, теперь уже вслух.

— Неприлично. С третьего раза станешь объектом насмешек.

Я попытался представить себе того, кто посмел бы насмехаться над инспектором Куросавой. Ну, сёгун. Ну, первый министр Танидзаки. Ну, глава правительственного надзора, чьей фамилии я не знал. Вряд ли Куросава каждый день обедает с сёгуном и первым министром. Но, с другой стороны, что я знаю о столичных нравах?

Запоздало я обратил внимание, что черное шелковое кимоно, прошитое тонкими золотыми нитями, обвисло на инспекторе складками. Неужто Куросава и впрямь так похудел на престижных харчах? Или дело в чем-то ином?