Без страха и упрёка 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 8

— Вы уверены в центрифугах?

— В их преимуществе по расходу энергии — да, если удастся создать надёжную высокооборотную машину. В том, что мы сумеем сделать такую машину сейчас, — нет. Поэтому совет вести оба направления разумен. Диффузионная установка может раньше дать первый материал, а центрифуги со временем изменят всю промышленность разделения. Экономия здесь измеряется не одной электростанцией и не одним годом.

Берия подвинул к нему чистый блокнот.

— Сколько времени это нам даёт?

Курчатов не ответил сразу. Он написал несколько фамилий, одну зачеркнул, рядом с другой поставил вопросительный знак и, отложив карандаш, посмотрел на разложенные перед ним страницы так, как смотрят не на законченный документ, а на едва различимую местность за мутным стеклом.

— На самой бомбе — годы, если сведения подтвердятся и, если решения будут приняты сейчас. На создании отрасли, на последующем разделении изотопов, на экономии времени от прохода неверных направлений — возможно, десятилетия. Поймите правильно, что этот человек не решил за нас задачу, он только назвал ответы в конце задачника, причём часть названий мог перепутать. Но когда знаешь, каким должен быть ответ, совсем иначе проверяешь собственный расчёт.

— Он не физик, — сказал Берия.

Курчатов снова снял очки, но теперь сделал это медленно, удерживая их за одну дужку.

— Тогда всё более понятно, но всё страньше и страньше. — Курчатов улыбнулся, цитируя «Алису в стране чудес». — Физик попытался бы доказать хотя бы одну из этих мыслей, привёл бы формулу, сослался на опыт, стал бы защищать собственное объяснение. Здесь человек упрямо повторяет: «этого не знаю», «число не помню», «проверьте у специалистов», — и при этом точно выбирает вопросы, которые мы, люди, погружённые в тему, только собираемся поставить. Будто он видел уже построенный дом, но запомнил не чертежи, а то, где находятся двери и лестницы.

Берия едва заметно усмехнулся.

— Удачное сравнение.

— Откуда эти сведения привезены? — Курчатов спросил это, ещё раз взглянув на страницу с имплозивной схемой, и сам же поднял ладонь прежде, чем нарком успел ответить. — Нет, не говорите. Если источник лжёт, его происхождение ничего не изменит; если он прав, тем более бессмысленно тратить время на догадки. Сначала физика.

Он собрал листы, выровнял их по краю стола и положил перед Берией, хотя пальцы отпустили записку не сразу.

— Мне нужна копия.

— Получите сегодня. Вместе с ней — перечень людей, которым разрешено ознакомиться с отдельными разделами, но целиком документ пока останется у вас и у меня. К завтрашнему вечеру представите план проверки и отдельно укажете, что требуется немедленно.

— Почти всё требуется немедленно.

— Значит, расставите очерёдность. Для этого вас и назначили научным руководителем.

Курчатов поднялся, убрал блокнот во внутренний карман и уже у двери задержался, всё ещё хмурясь не от сомнения, а от торопливого мысленного подсчёта людей, помещений и опытов, которые теперь предстояло начинать одновременно.

— Лаврентий Павлович, — сказал он, взявшись за ручку, — человек, который привёз это в Советский Союз, заслуживает самой высокой награды. Не за готовую бомбу — её здесь нет, — а за время. Он разом подарил нам самое дорогое что есть — время.

Берия раскрыл оставленную на столе записку на первой странице и поправил её так, чтобы красная полоса папки полностью закрыла нижний край.

— Высшая награда у него уже есть, Игорь Васильевич. Только вот если вторую, дать…

К дому на Новинском бульваре Алексей и Вера вернулись около десяти вечера. Дождь, моросивший с середины дня, почти закончился, но булыжник во дворе блестел под редкими фонарями, а с карнизов ещё падали тяжёлые капли, отчётливо слышимые в тишине между отдалёнными гудками машин.

Алексей провёл «Тальбот» через арку, привычно сбросил скорость перед поворотом и поставил его у стены, оставляя свободным проезд к подъезду. Вера уже потянулась к ручке дверцы, когда он задержал её ладонь и посмотрел в зеркало.

Чёрная «эмка», в которой пятеро немецких агентов до этого ждали у противоположного крыла дома, включила фары и медленно двинулась поперёк двора. Машина не приближалась к подъезду и не искала места для стоянки; она прошла несколько метров и остановилась так, чтобы перекрыть проезд, после чего почти одновременно открылись правая передняя и обе задние дверцы.

— Не выходи, — тихо сказал Алексей.

— Уже поздно, — ответила Вера, глядя не на него, а на мужчину, появившегося со стороны её дверцы.

Пятеро для обычной поездки в «эмке» сидели тесно. Четверо выбрались наружу, расправляя пальто и расходясь в стороны гораздо быстрее, чем требовалось пассажирам, затёкшим в дороге; водитель остался за рулём, но мотор не выключил. Первый мужчина нёс под мышкой сложенную газету, второй держал правую руку в кармане, двое задних сразу пошли в обход «Тальбота», отрезая путь к подъезду и к арке.

Алексей расстегнул шинель, открыл дверцу и вышел, прикрывая ею корпус. Расстояние до ближайшего было не больше двенадцати шагов, до «эмки» — около двадцати; двор оставался пустым, и ни один из людей, которых наружная охрана НКВД обычно расставляла так, чтобы их присутствие можно было только угадывать, себя не показал.

— Товарищ майор? — спросил мужчина с газетой и, не дожидаясь ответа, сунул руку под сложенные листы.

— Вера, вниз!

Алексей рванул Люггер из-под шинели одновременно с тем, как толкнул её за заднее крыло «Тальбота». Газета упала раньше первого выстрела, и на мгновение показался короткий чёрный ствол. Мужчина успел нажать на спуск, пуля ударила Веру в бок и развернула её к машине, однако два ответных выстрела вошли ему в грудь, остановив посреди второго шага.

Остальные открыли огонь почти сразу. Пуля пробила левый рукав Алексея, обожгла предплечье и ударила в кузов, но пальцы уже схваченные в жёсткие тиски воли, продолжали слушаться. Он перенёс огонь на человека, обходившего капот, заставил его качнуться назад первым попаданием и вторым опрокинул на мокрый камень. Третий стрелок присел за крылом «эмки», пытаясь использовать двигатель как прикрытие, четвёртый бежал вдоль стены и уже поднимал руку, выбирая угол между «Тальботом» и подъездом.

Вера не осталась лежать там, куда её отбросило, но прижав локоть к раненому боку, она лёжа развернулась, выдернула из сумочки Браунинг 1910, и выстрелила навскидку от земли, воткнув нападавшему пулю точно в середину груди. Человек у стены споткнулся, ударился плечом о водосточную трубу и медленно съехал по ней, потеряв всякий интерес к окружающему. Вера, не глядя на результат, перевела оружие на «эмку», потому что водитель уже включил передачу и выворачивал руль, собираясь направить машину на них.

Первый её выстрел оставил белую звёздочку в левой части ветрового стекла, второй и последующие выкрошили стекло широким пятном, не оставляя ни малейшего шанса выжить, и водитель, получив пять пуль, в голову и грудь, дёрнулся вперёд, навалившись грудью на руль, «эмка» рванулась, проехала меньше метра и остановилась, упершись передним колесом в высокий бордюр.

Стрелок за машиной высунулся одновременно с третьим выстрелом Веры. Алексей увидел движение, развернулся, и в этот момент ещё одна пуля вошла ему в наружную сторону голени, будто по ноге со всей силы ударили железным прутом. Колено подломилось, но он успел опуститься на него и выстрелил вдоль капота; противник отшатнулся за багажник, появился с другой стороны, уже пригнувшись для броска к арке, и Алексей послал в него оставшиеся три пули, остановив прежде, чем тот сделал третий шаг, но после того как пустой магазин зазвенел по асфальту.

После грохота выстрелов тишина возникла не сразу. Во дворе продолжал работать мотор «Тальбота», из пробитого радиатора «эмки» с шипением выходил пар, а в верхних этажах одно за другим распахивались окна; кто-то вскрикнул, кто-то потребовал вызвать милицию, затем над аркой ударил луч фонаря.