Без страха и упрёка 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 3

— Над всем этим работали разные специалисты, — сказал Алексей.

— Теперь, да, работают. Но до встречи с вами большая часть специалистов объясняла в том числе и мне, почему этого делать никак нельзя, не нужно или преждевременно. Могу как-нибудь дать вам почитать ответ одного очень известного академика, доказывавшего что получить объёмный взрыв в поле, невозможно. А вот после ваших рисунков и рапортов, он же стал объяснять, почему без этого невозможно обойтись. Вы совершенно невероятно умеете менять точку зрения учёных и конструкторов, и делаете это легко, словно лет пятьдесят этим и занимались.

— Не всегда, конечно. — Алексей усмехнулся. — Скорее это всё так выглядит снаружи.

— Но достаточно часто, чтобы возник вопрос.

Алексей положил ложку на блюдце, и спокойно улыбнулся.

— Какой именно?

— Не тот, что вы ждёте, — ответил Берия с коротким смешком. — Я не собираюсь спрашивать, кто вы на самом деле, и как оказались здесь. На этот вопрос уже пытались ответить люди, считающие себя профессионалами и ответа они не нашли. Моя жена сформулировала лучше. Нино назвала вас Робинзоном, имея в виду, что человек оказался на необитаемом острове и начинает заново устраивать знакомую ему жизнь из того, что есть под рукой. Она сказала это после одного вечера. Я крутил эту мысль в голове несколько месяцев, и пришёл к тому, что происхождение Робинзона и история его появления на острове абсолютно не важно, а вот содержимое его головы, резко наоборот, — сказал Берия. — Особенно во время войны, а война у нас фактически происходит постоянно.

Берия замолчал как видно подбирая слова.

— Вы неоднократно знали, какое решение в итоге окажется правильным, до того, как закончились расчёты и испытания. Иногда объясняли подробно. Иногда давали направление и отходили в сторону. Я не требую объяснить, откуда берётся такая уверенность. Мне нужно другое.

Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист и положил перед Алексеем.

— Прочтите.

На листе было всего несколько строк, написанных от руки простым карандашом.

'Лаврентий.

Пригласи т. Штурмина на неофициальную беседу и поговорите с ним по тем вопросам, которые мы обсуждали. Если отвечать не захочет — не настаивай.

И. Сталин'.

Алексей перечитал записку и вернул её Берии.

— Надо же. Инициатива товарища Сталина. — Произнёс он, покачав головой.

— Да. Форму встречи выбрал я, а товарищ Сталин согласился.

Берия убрал лист во внутренний карман и несколько секунд поправлял край пиджака, словно давая Алексею время осмыслить увиденное.

— Товарищ Штурмин, я пойму, если вы не сможете ничем помочь, — сказал он. — На моём крайне положительном отношении к вам это никак не отразится и этот разговор не будет иметь для вас никаких отрицательных последствий. Я понимаю, что вы уже делаете для страны больше, чем от вас вправе требовать. Но есть вопросы, которые мне хотелось бы прояснить. И мне почему-то кажется, что вы можете это сделать.

— О каких вопросах идёт речь?

Берия поднял руку и мужчина с газетой, вроде как всецело поглощённый статьёй о намолотах в освобождённых районах встал и подошёл с тонким кожаным портфелем, поставил его возле Берия и снова занял своё место, уткнувшись в газету.

Лаврентий Павлович открыл портфель небольшим ключом. Внутри лежало несколько тонких картонных папок без названий и на каждой имелся только номер и красная полоса по правому верхнему углу.

— У вас оформлен допуск к сведениям особой важности, — сказал Берия. — Но даже при таком допуске документы не дают читать просто из любопытства. Поэтому сначала я объясню, что именно находится перед вами.

Он вынул верхнюю папку.

— Это материалы нашего наркомата. Точнее, внешней разведки. Сведения о работах, которые ведутся в Англии и, возможно, в Соединённых Штатах. Использование атомной энергии урана в военных целях.

На этот раз Алексей не сумел полностью скрыть реакцию. Взгляд задержался на папке на долю секунды дольше, чем следовало.

Берия заметил.

— Значит, название вам знакомо, — сказал он.

— О делении урана писали до войны в открытой печати, — ответил Алексей, пожимая плечами.

— О делении — писали, но чисто в теоретическом ключе. А о создании бомбы на этом принципе конечно же предпочитают молчать.

Он положил папку перед Алексеем, но не открыл.

— Работы у нас уже идут, — продолжил Берия. — Создана Лаборатория номер два Академии наук, научное руководство возложено на Курчатова, обеспечение — на Первухина и Кафтанова. Летом Государственный Комитет Обороны отдельно распорядился расширить поиски и добычу урана, в августе поручил проектирование диффузионной установки, а наш наркомат добывает информацию отовсюду. То есть люди назначены, решения приняты, работы начались. Я хочу понять другое: соответствует ли размах работ самой задаче и где мы уже теряем время.

Он вынул из портфеля ещё три папки и положил рядом. Одна была заметно толще остальных.

— Здесь другие направления, — сказал Берия. — Реактивные двигатели, новые средства обнаружения самолётов и электронные вычислительные устройства. Возможно, часть сведений преувеличена. Возможно, мы недооцениваем самое важное. Я хочу услышать ваш совет не по отдельному прибору, а в целом: что нельзя упустить сейчас, даже если результат понадобится не в этой войне.

Алексей посмотрел на четыре папки. Внешне они ничем не отличались от десятков штабных дел, которые он видел ежедневно. Серый картон, завязки, номера. Всё, что очень скоро принципиально изменит вторую половину века, пока помещалось между чайником и тарелкой с сыром.

— Начну с самого важного. — Алексей взял папку уранового проекта.

Он развязал тесёмки и вчитался в текст. Сверху лежала краткая справка, ниже — разведдонесения, выписки из довоенных научных работ, с комментариями и копия распоряжения ГКО. На полях стояли вопросы, написанные рукой Берии. Несколько мест были подчёркнуты дважды.

Материалы оказались лучше, чем он ожидал, и хуже, чем требовалось даже для самых начальных работ. Разведка правильно оценивала возможность цепной реакции и военное значение. В справках встречались упоминания урана — 235, замедлители, критическая масса, разделение изотопов. Из отдельных опытов уже складывалась программа, но программа лабораторная. Учёные рассчитывали установки, разведчики добывали сведения, а наркоматы получали задания и переносили сроки. А за границей, судя по донесениям, лабораторная задача уже превращалась в промышленную.

Он перелистнул страницу, затем ещё одну. Берия не торопил. Официант заменил остывший чайник и ушёл, не сказав ни слова.

Алексей дошёл до приложения со списком советских специалистов. Некоторые фамилии были ему знакомы, другие он видел впервые. Первым стоял Курчатов — научный руководитель работ и начальник Лаборатории номер два. Следом шёл перечень привлечённых институтов, конструкторских групп и наркоматов. На полях напротив нескольких строк Берия написал одно и то же слово: «Срок?»

— Когда составлена эта справка? — спросил Алексей.

— Последние дополнения внесены вчера, — ответил Берия.

— Курчатов получает всё, что запрашивает?

— Не всё. И не в те сроки, которые указывает.

— Сырьё?

— Поиски и добыча организованы. Производство урановых солей тоже. Но фактические объёмы пока ничтожны.

— Разделение изотопов?

— По диффузионной установке решение принято в августе. Группа создана, проектирование началось. До работающей установки далеко.

— Ещё один путь рассматривают?

Берия чуть наклонил голову.

— Какой путь?

— Получение нового элемента в урановом котле, — сказал Алексей. — В материалах это направление упоминается, но ему отведено несколько строк. Его нельзя считать запасным и откладывать до окончания работ по разделению изотопов.

— Курчатов писал о трансуранах, — заметил Берия.