300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 53

Записку размотали.

Майский прочёл её сначала быстро, потом ещё раз, уже медленнее. Веселье из кабинета ушло почти сразу. Никаких политических рассуждений, доказательств или попыток произвести впечатление — только дата, время, направления первых ударов и короткое предупреждение о самолётах.

Если бы подобные сведения передал кто-нибудь из британских политиков, всё было бы понятно. Но правительство Его Величества обычно не сообщало свою позицию гайками через окна.

Значит, отправитель действовал сам. Скорее всего, кто-то из разведки: знает достаточно, сказать официально не может, а промолчать считает преступлением.

Майский ещё раз посмотрел на фингал товарища майора и едва заметно усмехнулся. Сочувствие Советскому Союзу у неизвестного, похоже, реализовалось в довольно своеобразное отношение к НКВД.

Записку следовало немедленно отправить в Москву. Лучше всего Молотову — пусть дальше разбираются там, заодно и ответственность станет несколько более коллективной.

— Иван Михайлович, — осторожно спросил майор, — что будем делать с сообщением?

— Немедленно отправим в Москву. А обстоятельства получения изложим только в той части, которая имеет отношение к государственной безопасности.

Майор заметно расслабился.

Майский немного подумал.

— Хотя способ доставки, пожалуй, указать придётся.

Расслабление немедленно закончилось.

Через несколько минут Майский ушёл к себе с запиской в кармане, оставив товарища майора разбираться с выбитым окном, охраной и прочими последствиями внезапного обострения международной обстановки.

Так одно из самых точных предупреждений о скором начале войны попало в советское посольство способом, который дипломатическая практика не предусматривала, зато не заметить его было решительно невозможно.

Лёха тем временем уже ехал через вечерний Лондон и считал свою работу на сегодня законченной.

Он сообщил дату. Сообщил время.

Даже приложил к предупреждению кусок английской промышленности весом граммов на сорок.

Дальше Родина должна была справляться сама.

Уже на следующий день содержание записки ушло в Москву шифром; сама же гайка вместе с оригиналом донесения отправилась туда куда более почтенным путём — дипломатической почтой через Стокгольм.

Сообщение тем временем несколько дней путешествовало уже не между странами, а между московскими кабинетами, пока вечером семнадцатого июня не оказалось в папке Молотова.

За окнами Кремля уже давно стемнело, а совещание у Сталина всё тянулось и к полуночи заметно потеряло первоначальную стройность.

На столе лежали сводки о немецких частях у границы, донесения разведки, отчёты о состоянии авиации и ПВО, карты с нанесёнными карандашом соединениями, а вокруг сидели люди, которые прекрасно понимали, что Германия готовит что-то большое, но всё ещё не могли договориться — что именно и, главное, когда.

Сталин выслушивал, перебивал, задавал вопросы и время от времени начинал медленно ходить вдоль стола.

Затем он перешёл к делу с немецким самолётом.

Месяц назад немецкий «Юнкерс» совершенно спокойно долетел до Москвы и сел на Ходынке, после чего вокруг его странного рейса поползли слухи о специальном послании от фюрера советскому вождю. Одновременно из Берлина шли заверения, что сосредоточение войск у советской границы направлено вовсе не против СССР, а немецкие интересы лежат южнее — там, где англичане, Ирак и нефть.

— Товарищ Мехлис, ваш доклад по ПВО Западного и Московского округов мы читали. Немец пролетел половину страны и сел в Москве. Это уже не разгильдяйство, это чёрт знает что.

Он повернулся к Берии.

— Лаврентий, помоги Льву Захаровичу разобраться, не было ли здесь сознательной измены.

Берия коротко кивнул, Мехлис что-то пометил у себя в блокноте, и на несколько секунд над столом остался только шелест бумаг.

Сталин вернулся на своё место и посмотрел на Молотова.

— Что у нас по иностранным делам?

Молотов поправил пенсне и открыл свою папку. В Берлине после сообщения ТАСС о соблюдении Советским Союзом пакта по-прежнему сохраняли молчание, в Анкаре практически закончили согласование германо-турецкого договора, а англичане начали воевать с французами Виши в Сирии, всё глубже увязая в делах Ближнего Востока.

Сталин выслушал, не перебивая.

Молотов перелистнул несколько бумаг и под конец придвинул к нему отдельный лист.

— Есть сообщение из Лондона от Майского, товарищ Сталин.

Берия, сидевший напротив Молотова, едва заметно насторожился.

Всего несколько часов назад Сталин оставил резолюцию на сообщении Меркулова о том, что подготовка к нападению закончена и удара можно ожидать в любой момент, предложив послать источник к еб-ной матери и назвав его дезинформатором.

Берия эту резолюцию видел и потому с понятным интересом ждал, как товарищ Сталин отнесётся к ещё одной точной дате начала войны.

Сталин взял бумагу и пробежал первые строки глазами.

Двадцать второе июня. Около четырёх утра. Удары по аэродромам. Главные направления — Белоруссия и Украина.

Дополнительную весомость предупреждению придавал способ доставки: в советское посольство оно попало вместе с сорокаграммовой гайкой, разбитым окном и фингалом сотрудника НКВД.

Сталин ещё раз пробежал глазами сообщение Майского, чуть заметно скривился, задержался на дате и спокойно отложил лист.

За последние недели германское нападение обещали столько раз и в столь разных числах, что при желании можно было составить календарь начала войны на всё лето.

— У тебя ещё что-нибудь есть? — Сталин перевёл взгляд на сидевшего рядом Берию.

За столом на мгновение повисла пауза.

Берия посмотрел на свою папку. Сталин спокойно отложил сообщение Майского, и Лаврентий Павлович решил, что настроение у хозяина сегодня, пожалуй, не самое опасное.

— Да, товарищ Сталин. Есть сообщение, по другому каналу.

Берия передал ему лежавший сверху лист.

Сталин быстро прочёл первые строки.

Сосредоточение германских войск практически закончено. Нападение следует ожидать во второй половине июня. Несколько прежних сообщений источника подтвердились.

Он поднял глаза.

— Откуда сведения?

Берия наклонился к Сталину и шёпотом пояснил, что сообщения идут через французскую резидентуру, в Лионе их оставляли до востребования на имя Алессандро Хренованни.

Сталин уставился на Берию.

— Хрэнованни⁈

— Да, товарищ Сталин.

В этот момент Берия понял, что спокойствие Сталина он всё-таки истолковал неправильно. Докладывать сегодня не стоило.

Нарком замер, глядя в пустоту.

Молотов снял пенсне и почему-то решил его протереть.

Сидящий в конце стола нарком ВМФ Николай Кузнецов невольно поднял глаза.

Что-то в этой нелепой итальянской фамилии царапнуло память. И почти сразу всплыла Испания — молодой разгильдяй с совершенно русской физиономией, который пять лет назад с невозмутимым видом сообщил ему, что примерно через пять лет Германия нападёт на Советский Союз.

Кузнецов мысленно прикинул срок и едва заметно усмехнулся.

Почти день в день, зараза.

Сталин ещё раз посмотрел на фамилию, а затем снова пронзительно взглянул на Берию.

— Лаврентий! А для Джугашвили тебе ничего там до востребования не приходило?

— Нет, товарищ Сталин, — тихо ответил Берия, застыв как мумия и неподвижно глядя перед собой.

Мехлис опустил глаза в бумаги.

Сталин снова посмотрел на донесение, затем отбросил его рядом с сообщением Майского.

Несколько секунд он молчал, потом резко вскинулся:

— Прэкрасно! Майский там совсем обуржуазился — гайки мне из Лондона шлёт! Вам, товарищ Берия, всякие Хрэнованни из Франции пишут! Все, значит, знают: один через окно сообщает, другой — до востребования!

Он раздражённо сдвинул оба донесения рядом и повернулся к Мехлису.

— Товарищ Мехлис, лично проедешь по Западному округу. Посмотришь, что там творится. И чтобы ни одна сука без приказа даже пёрнуть в сторону границы не смела!