300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 50

Тови некоторое время рассматривал линкор в бинокль.

— Надо же, — наконец произнёс адмирал. — Лётчики действительно стреножили этого немецкого мастодонта.

Рядом кто-то усмехнулся.

— Теперь остаётся только попасть, сэр.

Первым открыл огонь «Родни».

Башни главного калибра почти одновременно выплюнули пламя, и через несколько секунд впереди выросли громадные столбы воды. Следующий залп лёг ещё ближе.

Затем заговорил «Кинг Джордж».

Теперь грохот тяжёлых орудий шёл почти непрерывно. Огромные корабли содрогались от собственных залпов, дым и пороховые газы стелились над палубами, а вокруг «Бисмарка» море вскипало от падений тяжёлых снарядов.

Немец отвечал.

Первые залпы легли опасно близко к «Родни». Один накрыл линкор настолько точно, что на его мостике сразу стало не до шуток. Но прямых попаданий не было.

А потом начали попадать англичане.

Сначала над «Бисмарком» вспухнуло чёрное облако, потом на надстройках мелькнула яркая вспышка. Ещё один снаряд ударил куда-то впереди мостика, и огромный линкор на несколько секунд почти исчез за дымом, водой и обломками.

Адмирал ещё немного смотрел на медленно исчезающий за всплесками немецкий линкор, потом опустил бинокль.

— Передайте отдельно на «Арк Ройял» мою благодарность лётчикам за отличную работу.

Он снова посмотрел вперёд.

— Лётчики свою работу сделали. Теперь очередь за нами.

Утром лётчиков собрали в кают-компании. Старший авиационный офицер дождался, пока стихнут разговоры, и некоторое время молча смотрел на сидевших перед ним людей.

— Господа, вы все знаете, что сейчас происходит у Крита. За последние дни немецкая авиация отправила на дно два наших крейсера и четыре эсминца, ещё несколько кораблей серьёзно повредила. А накануне две тяжёлые бомбы отправили «Формидебл» на долгий ремонт.

В кают-компании стало совсем тихо.

— Так что хороших новостей с Средиземного моря у нас немного. Но сегодня, — он выдержал короткую паузу и улыбнулся, — тут, в Атлантике, мы сумели немного рассчитаться.

По лицам уже начали расползаться улыбки.

— Командующий передал авиагруппе благодарность за отличную работу. «Бисмарка» больше не существует.

Кают-компания взревела так, будто последний залп дали прямо из неё. Засвистели, застучали кружками, с дальнего конца немедленно предложили отметить победу за счёт Адмиралтейства.

Старший офицер переждал шум и поднял руку.

— Чья торпеда попала в середину корпуса, мы пока выясняем, тут несколько претендентов. Зато кормовое попадание, лишившее «Бисмарк» управления, скорее всего, принадлежит экипажу командера Кокса.

Снова поднялся гвалт. Кокса принялись хлопать по плечам, и уже после второго особенно сердечного поздравления он начал беречь перевязанную руку гораздо тщательнее, чем во время атаки. Граббсу кто-то торжественно сунул кружку.

Когда стало немного тише, с другого конца стола спросили:

— Кокс, а как вы умудрились так точно попасть ему в задницу?

Лёха осторожно поднялся, придерживая раненую руку и явно собираясь что-то объяснить, но верный Граббс успел влезть раньше.

— Просто он промахнулся, сэр.

Кают-компания замерла на секунду, а потом заржала ещё громче.

Двадцать девятого мая «Арк Ройял» вернулся в Гибралтар. Кокс успел посетить врача, поменять повязку и уже собирался выяснить, можно ли считать дырку в руке достаточным основанием для нескольких дней спокойной жизни на берегу, когда его вызвали к командиру.

Лёха явился с некоторым любопытством, осторожно придерживая раненую руку.

— Кокс, боюсь, ваши надежды на госпиталь придётся отложить.

Капитан протянул ему телеграмму.

Коксу следовало срочно прибыть в Великобританию первым удобным транспортом и по прибытии посетить Управление военно-морской разведки.

Вернувшись от командира, Лёха молча вытащил из-под койки чемодан и принялся складывать вещи. Граббс, сидевший напротив с кружкой подозрительно плескавшегося в ней чего-то типа чая, некоторое время наблюдал за этим без комментариев, потом перевёл взгляд на перевязанную руку Кокса и понимающе хмыкнул.

— Значит, опять куда-то дёрнули. Надеюсь, разведка наконец нашла тебе работу по способностям: стол, стул, карандаш и, желательно, первый этаж. Выше я бы тебя без парашюта уже не пускал.

— С моим везением стол окажется заминирован, стул — катапультируемым, а карандаш понадобится для атаки немецкого линкора.

Граббс задумчиво посмотрел на него и вынужден был признать, что звучит вполне правдоподобно. За время совместной службы он успел вывести простую закономерность: каждый их вылет начинался совершенно разумно, затем происходил какой-нибудь дурдом, после чего самолёт требовал капитального ремонта, командование — подробного объяснения, а виновникам почему-то выдавали очередную награду.

— Сто семьдесят пять дыр, Кокс. Сто семьдесят пять. И две в тебе. Про свои простреленные штаны я молчу. Нормальный человек после такого пересмотрел бы своё отношение к небу и стал бы бухгалтером.

— Я пересмотрел. Считаю, это мы удачно вернулись.

Лёха защёлкнул чемодан и поднялся. Куда именно его отправляют, Граббс не спрашивал; если бы Кокс мог сказать, уже сказал бы сам.

У трапа они задержались всего на минуту. Граббс посмотрел на друга, потом на чемодан и протянул руку.

— Есть у меня к тебе одна просьба. Когда в следующий раз куда-нибудь полетишь, попробуй хотя бы вернуться на том же самолёте, на котором улетел.

Лёха пожал ему руку.

— Не могу обещать тебе заведомо невозможного.

На этом они и расстались. Граббс отправился обратно в глубины «Арк Ройяла», а Лёха с чемоданом спустился к ожидавшему у борта катеру.

Пока Кокс выбирался из Гибралтара, в Мадриде старый ювелир снова совершал свой оздоровительный моцион. Маршрут давно стал привычным: Пасео-дель-Прадо, газетный киоск напротив немецкой миссии, несколько минут совершенно бескорыстного интереса к витринам и знакомое окно наверху.

Сегодня цветок опять стоял справа.

Исаак на всякий случай задержался у киоска подольше. За последние месяцы выяснилось, что уборщица немецкой миссии имела собственные представления о красоте мира, время от времени переставляя горшки, меняя цветы местами и отправляя ювелира на незапланированные посещения туалета.

Исаак мысленно послал привет этой скромной женщине, купил газету, обстоятельно пожаловался продавцу на погоду и двинулся дальше с видом человека, которому до германской разведки нет никакого дела, зато состояние собственного пищеварения начинает внушать некоторые опасения.

Через несколько кварталов он свернул в знакомый общественный туалет, занял правую кабинку и запер дверь.

Старый ювелир некоторое время мрачно смотрел на тайник за бачком, потом привычно задрал полы пиджака и полез на унитаз, негромко бурча под нос о молодёжи, разведке и людях, которые устраивают секретные каналы международной связи, совершенно не интересуясь ростом пожилого человека.

Его молодой друг Хренованни оставался человеком почти на полторы головы выше.

На этот раз в тайнике оказался тонкий конверт, а в нём — несколько исписанных листов. Исаак спрятал конверт за подкладку.

Потом некоторое время постоял на унитазе, примеряясь, куда поставить ногу, и думая всякие нехорошие слова про организатора этого цирка.

Разведывательная часть операции прошла без осложнений.

Самым сложным, как всегда, оказалось слезть с унитаза.

В советской миссии в Виши новое письмо уже не вызвало прежнего недоумения. За последние месяцы странный агент с итальянской фамилией несколько раз сообщал вещи, которые позднее подтверждались из других источников. Денег он при этом не просил, встреч не назначал, ответов не требовал и вообще вёл себя настолько бескорыстно, что для человека, имевшего отношение к разведке, это само по себе начинало выглядеть подозрительно.

На этот раз короткое послание прочитали особенно внимательно и без лишних проволочек переправили в Москву, где оно легло рядом с предыдущими сообщениями загадочного Хренованни.