300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 33

Кончитта улыбнулась.

— Что? — спросил Лёха.

Она покачала головой.

— Ничего.

— Врёшь плохо.

Улыбка стала шире.

Лёха уже собирался продолжить, но Руссо из соседней комнаты напомнил, что машина будет готова через час.

Кончитта посмотрела на него.

— Ты уже уезжаешь?

— Боюсь, да.

Она подошла ближе, недовольно оглядела его галстук и взялась за узел. Лёха покорно замер. Кончитта поправила воротник, разгладила ткань и подтянула галстук — причём исправление столь небольшого недостатка заняло подозрительно много времени.

— В Испании, между прочим, мужчины умеют одеваться сами.

Кончитта подняла на него глаза.

— Ты не испанец.

Вот это она произнесла совершенно отчётливо.

— Никому не говори об этом.

— Пятьдесят фунтов, проклятый австралиец.

Лёха рассмеялся.

— Дядюшка Руссо плохо на тебя влияет.

Она закончила с галстуком, но руки убрала не сразу. Несколько секунд они стояли совсем близко, потом Кончитта всё-таки отступила и придирчиво осмотрела результат.

— Теперь хорошо.

— Жалко. Я уже надеялся, что придётся начинать сначала.

Она улыбнулась и ушла раньше, чем Лёха успел придумать продолжение.

Он проводил её взглядом, поправил совершенно безупречный галстук и задумчиво произнёс:

— Пожалуй, на Сицилию стоит когда-нибудь вернуться.

Перед самым отъездом Руссо неожиданно задержал Лёху у двери.

Дон явно хотел что-то сказать, но впервые за всё время знакомства выглядел человеком, которому было неловко начинать разговор.

— Бонд. То есть этот. Хренованни…

— Уже привык. Лучшее вино и оливковое масло.

Руссо помолчал.

— Есть ещё одно дело. Ну… Не совсем мужское.

Лёха заинтересовался.

После нескольких дней знакомства с сицилийской мафией под определение «не совсем мужское» могло попасть почти всё — от убийства священника до совращения осликов.

— Внемлю, — проникновенно прошептал Лёха. Его голос дал бы фору любому Оскару за мелодрамы.

Дон Руссо огляделся и тоже понизил голос.

— Есть такие… вещи. Для женщин. Они надевают их на ноги, когда выходят из дома. Прицепляют ещё. Ну, если в приличное место. С мужем, конечно.

Лёха некоторое время заинтересованно смотрел на него.

— Чулки что ли?

Дон с облегчением кивнул.

— Моя жена была в Риме. Видела там эти новые, американские. Очень тонкие. Не шёлк. Как-то это называется…

— Нейлоновые.

Руссо посмотрел на него уже с уважением человека, обнаружившего у собеседника неожиданно широкую профессиональную подготовку.

— Да. Точно. Ты можешь такие достать?

— Сколько?

Дон снова слегка смутился.

— Пять пар. Может быть, даже десять. Ну, для жены. И Кончитте. Ей тоже нужно.

Лёха даже остановился.

— Сколько?

Дон Руссо насторожился.

— Много, да? Ты не сомневайся, наши люди в Америке оплатят всё сразу.

— Джузеппе, друг мой, а телеграмму в Нью-Йорк отправить сможете?

— Дорого. Но сможем, конечно.

— Тогда пишите. Десять тысяч пар.

Руссо несколько секунд молчал.

— Тысяч?

— А что за мелочизм? Десять вашей жене и родственницам, остальные продадите. В Риме за ними будут бегать, на Сицилии они закончатся раньше, чем вы успеете придумать цену.

Последняя фраза окончательно вернула дона на знакомую почву.

— Десять тысяч, — задумчиво повторил он, словно взвешивая на языке прибыль. — Да. Именно. Тысяч.

В его глазах уже плескалась занимательная арифметика.

Лёха попросил бумагу и написал адрес в Нью-Йорке.

— Отстучите этот текст на имя Гонсалеса. Он купит товар и передаст вашему человеку в Нью-Йорке.

Лёха немного подумал.

— Хотя… Если возникнут сложности с доставкой, тоже спросите Гонсалеса. Он решит вопрос.

Дон Руссо аккуратно сложил бумажку.

Судя по его лицу, десять тысяч пар уже мысленно разошлись по всей Сицилии.

В тот же день Алессандро Хренованни покинул гостеприимное имение дона Руссо. Новые документы были хороши, но проверять, насколько долго они выдержат знакомство с местной полицией, Лёха не собирался.

Через днь телеграмма добралась до Нью-Йорка.

Гонсалес прочитал её утром за кофе.

Отправитель — некий Джузеппе Руссо из Сицилии — ссылался на Алессандро Хренованни и просил срочно приобрести десять тысяч пар новых нейлоновых чулок. Товар следовало передать человеку в Нью-Йорке, а если возникнут затруднения с отправкой в Средиземноморье — решить и этот вопрос.

Гонсалес отставил чашку.

Фамилии Руссо или Хренованни он не слышал никогда в жизни.

Зато почерк узнал сразу. Просто телеграмма начиналась словами «Дружище».

За годы знакомства с Коксом у него выработалось почти безошибочное чутьё. Если совершенно нормальная деловая просьба внезапно превращалась в самый идиотский из возможных дурдомов, Кокс обычно находился где-то неподалёку.

Гонсалес снял трубку и попросил секретаршу.

— Найдите мне десять тысяч пар нейлоновых чулок.

Секретарь молчала секунд пять.

— Десять тысяч? Можно купить на десяток пар больше? Я бы тоже…

— Если сейчас невозможно купить чулки, я несколько отстал от моды.

К обеду выяснилось, что мода улетела далеко вперёд от Серхио Гонсалеса.

Нейлоновые чулки были новой американской страстью. Их сметали с прилавков быстрее, чем фабрики успевали пришивать этикетки. Будущие поставки были расписаны на месяцы вперёд, а человека, желавшего немедленно купить десять тысяч пар, приличный продавец скорее отправил бы к психиатру.

Когда через десять минут секретарь заглянула в кабинет, он всё ещё сидел над телеграммой.

— Может быть, заказывать небольшими партиями?

— Нет.

Гонсалес задумался.

Когда поручение исходило от Кокса, существовало простое правило. За самыми безумными его идеями почему-то чаще всего прятались большие или даже огромные деньги.

Сама «Дюпон», как выяснилось, чулками вообще не торговала. Компания производила нейлон, а чулки из него делали уже другие предприятия.

Эта новость неожиданно резко улучшила настроение Гонсалеса. Покупать дефицитный товар было трудно. Вложить деньги в его производство было гораздо проще.

Ещё через день на его столе лежала справка о британском производстве нейлона. Британские химические гиганты купили лицензию «Дюпон» и уже создали «Бритиш Найлон Спиннерс», но производство только разворачивалось, а неделей ранее точная работа Люфтваффе сорвали все их планы.

Гонсалес просмотрел бумаги и заказал разговор с Лондоном.

Через несколько дней он уже сидел напротив Чарльза Стайна, одного из вице-президентов компании «Дюпон» и человека, которому слово «нейлон» за последние годы успело порядком надоесть.

Начали они, естесственно, с проклятого нейлона.

Поговорили о британском производстве, новых мощностях и деньгах, которые Гонсалес уже успел вложить в производство нейлона в Англии. Разговор постепенно стал интересен обоим.

— Вы рассчитываете на большой рынок после войны? — спросил вице-президент «Дюпон».

— На огромный.

— Рискованное вложение.

Гонсалес пожал плечами.

— Женщины существуют давно. Думаю, даже после войны эта тенденция сохранится.

В результате разговор затянулся почти на три часа. К его концу Гонсалес успел договориться о приличных долях сразу в нескольких компаниях, которые собирались выпускать изделия из неопрена, акрила и какого-то нового фторопласта, пока ещё толком не имевшего приличного названия — тефлона.

Под конец встречи Гонсалес дёрнулся и вдруг достал из кармана телеграмму.

— Ох. Чёрт. Мне же ещё нужны двадцать тысяч пар нейлоновых чулок.

Вице-президент «Дюпон» замер и удивлённо взглянул на Серхио.

— Вы только что договорились вложить такие крупные деньги в целый набор химических производств. Ради двадцати тысяч чулок?

Гонсалес задумался.

С этой стороны происходящее действительно выглядело несколько необычно.