300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 3

— Там уже летают по аналогичным задачам. Посмотрите, как всё устроено. Именно посмотрите, Кокс. Ничего не измеряйте, не копируйте и, ради всего святого, не отвинчивайте. Это совершенно секретно.

— Всё понял. Грузовик с собой можно взять? Для особо ценных вещей?

Флеминг посмотрел на него долгим взглядом человека, уже пожалевшего о собственной инициативе.

Чтобы успеть к девяти, Лёхе пришлось подняться в пять утра.

Английский октябрь встретил его туманом, холодом и мелким дождём, который не столько падал, сколько просто висел в воздухе и постепенно проникал под одежду.

Первые двадцать миль Кокс ещё пытался сохранять бодрость. После сорока начал подозревать, что мотоцикл изготовлен из цельного куска льда. К шестидесятой миле перестал чувствовать ноги и дальше держался в седле исключительно благодаря флотской выправке.

Из-за постов, объездов и грузовиков путь растянулся почти на восемьдесят миль. К воротам аэродрома Кокс подъехал мокрый, злой и похожий на человека, пересёкшего Ла-Манш верхом на торпеде.

«Спиты» Королевских ВВС оказались голубыми, тщательно отполированными и лишёнными всего, без чего самолёт ещё соглашался лететь. Лёха облазил разрешённую ему машину, осмотрел камеры, дополнительные баки и кислородное оборудование, а затем задал столько вопросов, что Королевский флот на аэродроме стал мягко ненавидеть.

Свою лепту в эту любовь внесли появившиеся товарищи с пронзительными взглядами, усиленные офицером безопасности. Адмиралтейство и раньше заказывало разведывательные полёты, поэтому проверяющих интересовала не тайна существования эскадрильи, а вопрос: зачем флотскому лейтенанту понадобилось лично разыскивать базу и изучать самолёты изнутри.

Когда об этом спросили Кокса, вставшего в пять утра и проскакавшего почти сотню миль до Виндзора, он ответил честно:

— У меня что, глаз на жопе нет? Я же в упор не видел, как на заводе собирают голубые полированные «Спиты» для участия в гонках на скорость. Или вы пытаетесь дисквалифицировать флот и оттереть его от драки за первый приз!

После этого расспросы заметно потеряли прежнюю остроту. Люди из МИ-6 некоторое время пытались понять, издевается над ними Кокс или действительно так мыслит, а авиационная безопасность на всякий случай записала и то и другое.

Обратно Лёха выбрался только под вечер. В свою баню он вернулся глубокой ночью, замёрзший окончательно, но вполне довольный.

Камер он не привёз. Зато теперь точно знал, куда их ставить.

Дальше началась обычная сборка опытного самолёта: камеры не помещались, бак мешал камерам, проводка мешала всем, а двигатель при первом запуске попытался вытряхнуть из бани остатки кафеля. Через несколько дней детали перестали спорить друг с другом, Merlin сжился с остальным туловищем и заработал ровно, и это сочли достаточным основанием переходить к лётным испытаниям.

Первый вылет нового самолёта начался на удивление мирно. Немцы пока не мешали, зенитки молчали, флотский бардак ещё не успел проявить себя в полный рост, и Кокс, набирая высоту над Солентом, периодически поглядывал на крыло собственного самолёта с явным удовольствием.

Флотские механики хорошо знали Кокса и, как выяснилось, халтурить не умели даже тогда, когда вполне могли себе это позволить.

За образец взяли почти белую разведывательную окраску с лёгким розовым оттенком. Слово «лёгким» они сочли необязательной рекомендацией.

Лёха попросил покрасить самолёт побыстрее. Они и покрасили. А потом ещё отполировали — так, чтобы Королевский флот не сомневался в качестве работы, а Королевские ВВС подохли от зависти.

Крыло было розовым. Не бледным, не дымчатым, не того оттенка, в котором разведчик должен скромно растворяться в утренней мгле, а честным, добротным, ярко-поросячьим.

Кокс теперь был не просто разведчиком, а готовой аэродромной легендой — с крыльями, камерами и подвесным топливным баком, позаимствованным у одного из собиравшихся на заводе разведчиков.

В наушниках треснуло, пискнуло, потом раздался весёлый девичий голос. Она говорила старательно ровно, но смех давил её изнутри так заметно, что даже помехи не помогали.

Позывной, разумеется, выбрали без участия Кокса. В Британии такие вещи считались слишком серьёзными, чтобы доверять их владельцу.

— Розовый Поросёнок, ответьте Контролю.

На земле, судя по короткому хрюкающему звуку в эфире, кто-то немедленно попытался умереть, зажав рот ладонью.

Кокс с любовью посмотрел на розовую законцовку крыла, потом на приборную доску, потом куда-то в сторону Франции, где немцы, по его мнению, уже должны были начать нервно тереть глаза и проверять качество своей оптики.

— Хрю-хрю на связи, — с готовностью отозвался он и сам первым заржал в кислородную маску. — Поросёнок набирает высоту. Окраска бодрая. Хвостик вертится. Глазки широко открыты.

Моральное состояние лётчика неожиданно улучшилось.

В эфире что-то щёлкнуло. Девушка на Контроле выдержала достойную паузу.

— Принято, Розовая Свинья. Продолжайте набор высоты. Курс прежний. Цели отсутствуют, — нашего героя явно повысили в звании.

— Поросёнок принял, — согласился Кокс, пытаясь вспомнить насколько близко он знаком с этой девушкой.

«Свинья выходит на маршрут, — весело подумал Лёха и плюнул на излишне сложные размышления. — Французские порты будут осмотрены, обнюханы и сфотографированы с выражением глубокого хрюшечьего презрения».

Глава 2

С исключительной решительностью

Вторая половина октября 1940 года. Аэродром Ли-он-Солент, окрестности Портсмута, Англия.

Лёха разорвал конверт и вытащил фотокарточку.

Надо честно сказать, оба персонажа были Лёхе хорошо знакомы.

На лицевой стороне стояла Лили. Закопчённая, с опалённой прядью над ухом и совершенно счастливая.

Более крупный объект на фотографии был знаком Лёхе хуже и с куда менее приятной стороны: за спиной Лили догорали останки «Лисандера» — подпалённый двигатель и обгоревший до голых труб фюзеляж, словно самолёт перед смертью всё ещё пытался привлечь внимание пилота.

Лили улыбалась в объектив с видом человека, который не только доволен проделанной работой, но и не исключает возможности повторить её при первой же возможности.

На обороте было написано:

«Осваиваю новую технику. Лили».

Лёха долго смотрел сначала на Лили, потом на самолёт, потом снова на надпись.

— Однако. Освоила на отлично, — наконец признал он. — До самого конца.

Подробностей не было. Ни где именно произошла катастрофа, ни каким образом Лили удалось превратить исправный самолёт в дымящийся памятник женской эмансипации, ни почему после этого она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею.

Авиационный мир тесен, и ещё через пару дней Лёха разговорился со знакомыми из лётной школы. Между делом кто-то упомянул, что на одном из аэродромов во время немецкого налёта сгорел «Лисандер».

Бомба рванула рядом с молотившим на холостых «Лисандером». Осколком перебило бензопровод возле двигателя, и под капотом вспыхнуло пламя. Механики и инструкторы рванули кто куда, а одна из курсанток — тут инструктор сделал страшные глаза и посмотрел на Кокса — забралась в горящий самолёт и отогнала его от бензозаправщика и ангаров.

Она успела выпрыгнуть за несколько секунд до того, как огонь добрался до бака за пилотским креслом. После этого от фюзеляжа остался один каркас.

— Я даже не сомневался, что мимо нашей подруги ни один дурдом в авиации не пройдёт, — заметил Кокс.

По слухам, отличившуюся курсантку упомянули в приказе по школе и объявили ей благодарность за исключительное мужество и присутствие духа во время воздушного налёта. Одновременно вынесли взыскание за то, что она забралась в горящий самолёт без приказа.

— Точно Кольтман, — кивнул Кокс.