300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 12

Едва «Спитфайр» освободил полосу, навстречу выскочил дежурный с флажками и замахал ими так отчаянно, что ещё немного — и сам пошёл бы на взлёт. Лёху быстро загнали в одну из стоянок у края поля, развернули и сразу принялись натягивать сверху маскировочную сеть.

Кокс откинул левую дверцу кабины, с кряхтением вытащился наружу и попытался разогнуться. Почти шесть часов дали о себе знать. Спина разгибаться отказалась, сидалище немедленно поддержало её протест всеми доступными средствами.

Подбежавшего офицера, уже начавшего выяснять, почему Кокс сел сюда, а не на Луку, кто разрешил ему демаскировать аэродром розовым самолётом и что вообще здесь происходит, Лёха вежливо отправил разбираться с диспетчером, итальянцами и Адмиралтейством. После чего лёг животом на крыло и попытался расслабиться.

Спина сочла новое положение ещё одним издевательством. Сидалище с ней согласилось.

Вокруг хлопали брезентом, звенели инструменты и спорили сразу несколько голосов:

— Осторожнее с крылом!

— Выше тяни!

— Не цепляй за антенну!

— Я же говорил, это «Спитфайр»!

— Где ты видел «Спитфайр» на Мальте, да ещё и такого цвета!

Наконец перед самым лицом Лёхи возникла знакомая усатая морда.

— Ну ебти! Я ж вам сразу сказал — Кокс! Вон, даже на борту написано! — Морда расплылась в улыбке. — Здорово, командир! Тебя всё-таки вышибли из вашей Англии? Что за летающее позорище!

— Иди в жопу, Граббс, — это было всё, на что хватило Лёху.

Дальше были узнавания, обнимания, хлопки по спине и немедленное выяснение, каким образом Кокс успел обзавестись новым званием и самолётом цвета новорождённого поросёнка.

Наутро небольшой грузовичок с четырьмя приданными матросами отправился прочёсывать окрестные поля. К обеду беглеца доставили на аэродром: бак шлёпнулся плашмя в высокий стог, развалил его до половины и до земли так и не добрался. Обшивку слегка помяло, краску ободрало, но горловина и крепления уцелели. Хозяин требовал оплатить сено, хозяйка — пропавшее под ним бельё, а матросы утверждали, что извлекли ценное имущество флота из глубины вражеской территории.

Отчитавшись в штабе, Лёха получил день отдыха и отправился к Кристине. Она встретила его тепло, обняла и тут же познакомила с молодым лейтенантом, летавшим на «Мэрилендах».

Лёха пожелал им счастья и пошёл в паб. За несколько месяцев на Мальте успели заменить даже его.

Через день, ранним утром, Лёха снова поднял в воздух свой розовый бензовоз и полез в светлеющее небо. Флоту понадобились собственные глаза, и Адмиралтейство привычно решило воспользоваться теми, к которым был приделан Кокс.

Глава 6

Фотография на память

10 ноября 1940 года. Аэродром РАФ Лука, Мальта.

К этому утру флайт-лейтенант Тич Уайтли, командир 431-го звена, располагавшего всеми тремя дальними разведчиками Мальты, окончательно убедился, что Королевский флот считает его «Мэриленды» чем-то вроде посыльных катеров: отправить куда требуется, дождаться возвращения, наскоро вычерпать из них море — и снова послать по тому же адресу.

В представлении моряков «Мэриленды» даже выгодно отличались от катеров: воду из них вычерпывать не требовалось, а гонять к Таранто их можно было дважды в день.

— На сегодня ещё два вылета, — сказал сквадрон-лидер, отвечавший в штабе Мальты за распределение разведывательных задач. — Первый — утром, второй — после полудня.

Тич посмотрел на лежавшую перед ним бумагу, потом на своего начальника и только после этого — в открытое окно.

За окном, на залитом солнцем аэродроме, стояли все силы дальней разведки Мальты.

Три американских «Мэриленда».

Один исправный. Один условно исправный.

И один, вокруг которого механики уже второй день ходили с выражением людей, пытавшихся определить, с какой именно стороны покойник начал разлагаться.

С экипажами дела обстояли не лучше. Один уже лежал, схваченный «мальтийской собакой» — местной кишечной заразой, привязывавшей человека к ближайшей уборной надёжнее любого приказа. Второй вроде вернулся в строй, но временами ещё в полном составе исчезал в соседних кабинках. Третий пока держался: пил только кипячёную воду и относился к местной пище как к возможной диверсии, а к сортирам вообще не приближался — ибо те уже были оккупированы первыми двумя.

— Когда флот пишет «желательно», это означает, что вместе с бумагой они присылают офицера, который будет желать лично.

Офицер флота уже был на месте.

У стены, возле карты Сицилии, стоял капитан-лейтенант из разведывательного отдела адмирала Каннингема. Он прибыл утром, был безупречно выбрит, безупречно вежлив и имел спокойное лицо человека, которому поручили добиться невозможного.

— Доброе утро, флайт-лейтенант.

— Оно было добрым до вашего появления.

— Адмирал Каннингем просит обеспечить непрерывное наблюдение за Таранто, — сказал он. — Нам требуется точное положение тяжёлых кораблей. Не вчерашнее. Сегодняшнее. И желательно завтрашнее.

Тич потёр переносицу.

До Таранто было достаточно далеко, и каждый вылет съедал почти половину светового дня, сотни галлонов бензина, ресурс двух моторов и заметный кусок экипажа. Люди возвращались серыми от усталости, механики принимали самолёт, находили новые потёки, трещины и пробоины и начинали готовить его к следующему путешествию, потому что из Валлетты уже звонили и интересовались, нельзя ли слетать ещё раз — желательно немного быстрее и с фотографиями получше.

При этом «Мэриленды» были нужны не только флоту. Сицилия находилась гораздо ближе и регулярно напоминала о себе бомбами. На утро уже были запланированы разведка аэродромов и портов, осмотр Сицилийского пролива и поиск конвоев, шедших к Триполи.

— У меня три машины, — сказал Тич. — Не тридцать. Всего три. Семьсот пятая вчера вернулась с пробитым крылом. У седьмой течёт гидравлика. Тринадцатая сегодня должна идти к Сицилии. А с экипажами можете провести брифинг, вон, прямо в удобствах.

Разговор между РАФ и флотом редко доходил до открытой ссоры. Открытая ссора требовала повышать голос, а это было невежливо. Поэтому стороны обычно сохраняли спокойствие, улыбались и медленно забивали друг друга насмерть уточнениями.

Тич молча показал в окно.

У ангара Уорбертон, слегка согнувшись и придерживая рукой перевязанную грудь, забирался в очередной «Мэриленд». Поворачивался он теперь всем корпусом и заметно морщился, но упорно лез в кабину.

— Вон Уорбертон, — сказал Тич. — Неделю назад итальянцы прострелили ему приборную доску, ремни и грудь. Пулю он вытащил по дороге домой. Сегодня снова летает.

Капитан-лейтенант из разведывательного отдела флота качнул головой и произнёс:

— Я понял. На вашей авиабазе ранение считается уважительной причиной только после похорон. Давайте так, — вздохнул моряк. — Утренний вылет остаётся за вами. После полудня флот отправит с Хал-Фара «Спитфайр». Если сумеете вечером поднять ещё один «Мэриленд», отлично: нам нужно непрерывно видеть гавань. Пилота «Спитфайра» пришлём сейчас — согласуете маршруты и объекты съёмки.

Хоть что-то, подумал Тич и кивнул.

— Мне нравится, что флот начинает испытывать новые идеи ровно тогда, когда у РАФ заканчиваются самолёты.

Утром Лёха занялся оздоровительной ходьбой. От их Хал-Фара до аэродрома Лука было километров пять по прямой и прилично больше по мальтийской земле, которая прямых дорог предпочитала не признавать.

От солнца он предусмотрительно прихватил австралийскую широкополую шляпу, а перед выходом раздобыл рубашку с короткими рукавами и шорты. И хотя природа готовилась перейти на зимнее расписание, день выдался солнечным, и в результате на аэродром Лёха явился изрядно вспотевшим и почти приспособленным к местному климату.

— Приветствуем бледнолицых водоплавающих! — раздалось от стоянки «Харрикейнов».

Среди истребителей обнаружились знакомые — несколько пилотов, которых Лёха, казалось, целую вечность назад вёл с «Аргуса» на Мальту. После обниманий, похлопываний и шуток он дошлёпал до штаба разведчиков. И обнаружил ещё одного знакомого.