Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э. - Страница 7

– Макс, я и есть профессионал. Если только ты дашь мне возможность…

Не успеваю я договорить, как он встает и обходит стол. Несколько секунд – и он, по своему обыкновению присев на край стола, смотрит на меня сверху вниз.

– Да ладно тебе, – елейно говорит он, точь-в-точь как Мэтью в фильме «Аббатство Даунтон». А может, как дворецкий из этого фильма, мистер Карсон. – Ты же знаешь, Гэбби, что я вовсе не пытаюсь оттеснить тебя в сторону, но в этом деле на кону стоит слишком многое. Так что давай просто пригласим сюда Лису и начнем разрабатывать план. Послушай меня – я пошлю в Пуэрто-Рико вас обеих. Ты сможешь заняться там сбором фактов в реальных условиях! Ну разве это не заманчиво, разве тебе не кажется, что это потрясающая возможность?

Ага, как же. Макс отправит меня в это место, где я никогда не была и где люди говорят на языке, которого я не понимаю. И к тому же для полноты счастья еще и заставит взять с собой Лису. Это будет настоящий ад.

Я качаю головой:

– Нет, не кажется.

Он хмурит брови, разглядывая меня, затем громко вздыхает, воздев руки к потолку.

– Прости, Гэбби, но в этом вопросе тебе придется довериться моему суждению, – говорит он сочувственно, но твердо.

Я понимаю, что он принял решение, и у меня падает сердце. А ведь я была так уверена, что дожала его.

И уже собираюсь открыть рот, чтобы скрепя сердце согласиться, но тут слышу голос Фрэн, настойчиво советующий мне потребовать, чтобы мне тоже дали место за редакционным столом.

– Понятно, – бормочу я, говоря сама с собой, хотя Макс, похоже, решил, что я соглашаюсь с ним.

Его британской заднице, привыкшей пить чай с пышками, лучше подумать еще раз.

– Да, все ясно, – соглашается он и, снова придав своему лицу приветливое выражение, возвращается на другую сторону стола. Садится, нацепляет очки и смотрит на экран своего компьютера. – Ты сможешь встретиться с Лисой в моем кабинете завтра, скажем… в два часа?

– М-м-м, что? – бормочу я, погруженная в свои мысли. – О… нет. Извини…

Он поднимает на меня взгляд.

– Ну хорошо… а какое время тебе подойдет? – Когда я не отвечаю, он снимает очки и делает еще одну попытку: – Гэбби, пожалуйста, не веди себя так…

– А по-моему, я веду себя совершенно разумно.

– А вдруг окажется, что она действительно твоя сестра? Что тогда? Это поставит тебя в очень затруднительное положение.

Я решительно мотаю головой:

– Нет, это совершенно невозможно.

Макс начинает терять хладнокровие, его голос становится немного громче, немного менее любезным.

– Все возможно, Гэбби. Ты смотришь на вещи только со своей собственной узкой точки зрения. Неужели тебе непонятно? Журналисты – опытные журналисты – смотрят на тему сразу с нескольких разных углов зрения и стараются выйти за рамки своих собственных личных склонностей и представлений. Вот почему ты еще не вполне готова… – Он решительно качает головой, как будто только что убедил себя в правильности своего решения. – Нет, извини. Об этом не может быть и речи.

Он не повелся на мой блеф, хотя это и не блеф вовсе. Но, с другой стороны, когда ты блефуешь, это не означает, что у тебя на руках нет хороших карт. А у меня на руках хорошие карты – на самом деле козырные, потому что у меня есть та единственная вещь, которая Максу и нужна, – а именно этот сюжет. Я – одна из фигур этого сюжета. И это стоит всего остального.

– Что ж, – начинаю я, говоря медленно и спокойно. – Тогда я беру отпуск – с этого самого момента.

Его зелено-карие глаза чуть ли не вылезают из орбит.

– Отпуск? Ты хочешь взять отпуск… теперь? – вопрошает он, будто не веря своим ушам.

– Да. Трех недель должно хватить, спасибо.

Пальцы Макса так крепко сжимают край стола, что костяшки белеют, – он пытается оценить, насколько тверда моя решимость. Мы снова вернулись к блефу – он думает, что теперь я играю с ним в «кто первым струсит».

– Гэбби, извини, но я не могу позволить тебе заняться этим самой. Если ты не хочешь, чтобы этим занимались Лиса или Рэнди, я найду кого-то другого. Черт побери, если хочешь, с тобой поеду я сам…

Ты просто хочешь равных условий игры, да?

– Спасибо за любезное предложение, Макс, но в этом нет необходимости. Я вполне могу справиться с этим делом без посторонней помощи, – говорю я, желая, чтобы так оно и было.

Нечасто бывает, чтобы лицо моего босса не выражало благожелательности и дружелюбия. Но ведь, с другой стороны, мне тоже нечасто случается говорить ему – притом без околичностей, – что он может засунуть свое предложение себе в…

– Гэбби…

Теперь произнесенное им слово, одно-единственное, звучит как предостережение, как угроза. Он использует против меня мое собственное имя, и это здорово выводит из себя. Я встаю, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза, когда я скажу ему это.

– Это моя жизнь и, следовательно, мой материал. Мой и больше ничей. И, если ты не настолько заинтересован в том, чтобы получить его, чтобы дать мне возможность рассказать эту историю по-своему – так, как хочу рассказать ее я, – то я займусь этим как фрилансер. Я могу назвать десяток других изданий в этом городе, которые с восторгом примут мое предложение.

Его алебастровая кожа под чертовски сексуальной щетиной начинает краснеть.

– Пожалуйста, не заставляй меня делать это, – говорит он сквозь зубы.

– Ты здесь главный редактор, Макс. И можешь делать все, что захочешь, – напоминаю я. – Если ты дашь мне шанс, я тебя не подведу. Но если ты не находишь возможным сделать это, то я не могу представить свое будущее здесь, во «Флюксе».

Как только эти слова слетают с моих уст, я понимаю, что это правда – дело действительно обстоит именно так. Закрываю глаза и жду его решения. И мне не приходится ждать долго.

– Что ж, Гэбби, – очень тихо произносит он. – Боюсь, мне придется тебя отпустить.

Я открываю глаза и киваю, как будто ожидала этого с самого начала. Как будто я знала, что этот разговор закончится тем, что я покину «Флюкс», – как это и происходит. Как будто я всерьез намеревалась отказаться от того единственного, что еще не числилось в списке моих потерь – и что я теперь потеряла.

Глава 4

Исабель

Наши дни

Меня называли la pequeña madre – маленькой мамой, – потому что я вечно возилась с куклами-пупсами. Я надевала на них подгузники, давала им бутылочки и укачивала, сидя в том же самом черном деревянном кресле-качалке, в котором моя мать укачивала меня саму, когда я была младенцем. Когда мои родители сказали, что скоро у меня появится братик или сестричка, я пришла в восторг – выходит, мои молитвы были услышаны! Теперь я стану la pequeña madre уже по-настоящему – с настоящим ребеночком, которого я буду любить и о котором смогу заботиться.

Я провела немало долгих бессонных ночей, глядя в потолок и думая о том времени в моей жизни. Насколько я могу судить, это и есть точка отсчета. Ожидая братика или сестричку, я была по-настоящему счастлива в последний раз. Если бы только я могла остановить время – заморозить его! Потому что раз – и все в моей жизни пошло прахом. Только что у меня были счастливые, веселые, покладистые родители, которые меня обожали. Мы были небогаты – черт возьми, нас нельзя было отнести даже к среднему классу, но у нас троих были мы сами и у нас была любовь. И этого нам было более чем достаточно.

Пока всему этому не пришел конец.

Посреди ночи меня разбудили истошные крики моей матери. У нее были схватки, и я поняла, что что-то пошло не так, ужасно не так – потому что роды начались слишком рано. С ней осталась наша соседка, пока мой отец побежал за повитухой, которая жила в нескольких кварталах от нас. Я беспомощно стояла в дверях и смотрела, парализованная криками, слезами и видом крови.

Боже мой, этой крови было так много.

Час спустя я все еще стояла на том же самом месте, когда повитуха завернула крошечного младенца в наволочку и отдала мне. Ей пришлось это сделать – мой отец был не в состоянии взять свою новорожденную дочь. Он обезумел от горя и плакал над моей матерью, которая неподвижно лежала на кровати, и ее бледная как мел кожа резко контрастировала с темно-красным цветом окровавленных простыней. Я посмотрела на крохотное существо у меня на руках, шевелящееся и кряхтящее, затем перевела взгляд на мать, безмолвную и застывшую.