Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э. - Страница 2

– Как продвигается твоя работа по выявлению плагиата, Гэбби?

При звуке моего имени я отрываю взгляд от блокнота, лежащего у меня на коленях, в котором то делаю заметки, то, замечтавшись, машинально рисую чертиков. Выпрямляюсь на стуле – одном из тех, что стоят вдоль стен конференц-зала и служат дополнением к столу «для взрослых», за которым сидят редакторы, пишущая братия, фотографы и дизайнеры. Они здесь главные, а мы, простые смертные, находимся на периферии утренней планерки в редакции журнала «Флюкс».

Прочищаю горло и отвечаю Максу, нашему суперсексуальному и супербританскому главному редактору:

– Э-э-э… все путем. Проверила все процитированные Лисой источники и прочла относящиеся к делу книги – книгу Джейка Финнегана, а также те три, в плагиате из которых его обвиняют. Так что сейчас я просматриваю его предыдущие работы – хочу понять, является ли это единичным случаем или все это время он писал «франкенкниги» и до сих пор никто этого не замечал.

Все хихикают, кроме Лисы Малберри, автора статьи, о которой идет речь. Она морщит свой прелестный вздернутый носик.

– «Франкенкниги»? – повторяет она.

– Ну, как это было с Франкенштейном. – Она непонимающе смотрит на меня, и я поясняю: – С тем ученым, который создал из мертвых тел чудовище…

– Я знаю, кто такой Франкенштейн, – раздраженно перебивает Лиса. – И хочу спросить о другом – кто просил тебя копаться в его предыдущих книгах? Если бы я захотела, чтобы ты это сделала, я бы тебе так и сказала.

Несмотря на то что мы с ней работаем вместе уже три года, она, похоже, все еще воображает, будто я стажерка, которая должна ее обслуживать. Но это не так. Я специалист по проверке фактов, иными словами, моя работа заключается в том, чтобы прикрывать коллективную задницу нашего журнала, верифицируя всю информацию, содержащуюся в статьях таких примадонн, как Лиса Малберри, дабы убедиться, что все факты достоверны и могут быть немедля подтверждены. И да, я могу быть занозой в заднице – вечно хожу по пятам за авторами, расспрашивая о деталях, касающихся имен, дат и мест, – но они все обожают меня, когда мне удается представить доказательства, необходимые для того, чтобы на них не подали в суд.

Делаю вдох и стараюсь быть любезной, надеясь, что она поймет намек и в свою очередь будет сдержанной.

– Лиса, я просто говорю, что все не так однозначно, как можно было бы подумать. Обвинение очень серьезно. Мы можем уничтожить репутацию человека. Разрушить его карьеру. Поэтому я и хочу быть уверена, что то, что мы печатаем, соответствует действительности на все сто.

– Ты имеешь в виду меня? Ты хочешь удостовериться, что действительности соответствует то, что написала я? – яростно обрушивается на меня Лиса. – Ты что, действительно считаешь, что я сама не подвергла свою статью самой тщательной проверке?

Вот вам и любезность, вот вам и профессионализм.

В разговор со своего места во главе стола снова вступает Макс, и его атака сразу с двух флангов – с одной стороны, неотразимо-шикарный британский акцент, с другой – взор зелено-карих глаз, проникающих в самую душу, – одним махом приглаживает взъерошенные перышки Лисы. Не говоря уже об ублажении ее непомерно раздутого эго.

– О, полно, Лиса, ты же знаешь, что Гэбби говорила не об этом, – примиряющим тоном мурлычет он. – Она здесь, чтобы защитить тебя.

На самом деле я здесь, чтобы обезопасить «Флюкс». А тот факт, что при этом заодно будет прикрыта и задница Лисы, – это уж чистая случайность. Вот если бы эту статью писала я… но, конечно же, пишу ее не я. Вообще-то я ни разу не выступила в роли автора статьи, и моя коллега с удовольствием указывает мне на это при каждом удобном случае.

Явно очарованная непринужденной мальчишеской улыбкой Макса, Лиса кивает в знак согласия.

Черт возьми, этот парень знает, как с выгодой использовать свою сексуальность! Должно быть, это какая-то британская черта, потому что я не могу припомнить ни одного американца, который мог бы стереть с твоего лица хмурое выражение быстрее, чем этот уроженец графства Суррей, – Максвелл Тэйлор-Дэвис.

– Хорошо, тогда давайте продолжим, лады? – спрашивает Лиса и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Я рада сообщить, что наши генетические профили, ставшие результатом работы компании «ГенТим», теперь доступны онлайн. Келли отправит каждому из вас логин и временный пароль. Если вы принимали участие в этом деле, пожалуйста, найдите время на этой неделе, чтобы просмотреть результаты и составить краткую сводку полученных данных. Я бы хотела, чтобы этот сюжет был опубликован в ближайшие неделю-другую…

– А на чем в этой публикации будет сделан акцент? – спрашивает Рэнди Гринблатт, еще один из наших штатных авторов. Он намного более талантлив и гораздо реже выводит людей из себя, чем Лиса.

Макс пожимает плечами и загадочно вскидывает бровь.

– Это еще не до конца понятно. Мы слышали тысячи историй о семьях, которые воссоединялись или же распадались по результатам генеалогического тестирования. У меня есть предчувствие, что нам, возможно, удастся обнаружить что-то интересное и здесь, среди наших сотрудников. Мне бы очень хотелось, чтобы мы смогли написать об этом очерк на основе информации, полученной из первых рук. Возможно, у нас тоже есть небольшой генетический «скелет в шкафу». – Он делает паузу. – Мы также могли бы сравнить работу различных сервисов, создав из сотрудников журнала небольшую тестируемую группу. Разумеется, с разрешения каждого из них.

Это довольно обычная практика для Макса: он вбил себе в голову, что вокруг полно неожиданных сюжетов, которые только и ждут, чтобы их раскопали. С тех пор как он явился к нам девять месяцев назад, сразу после того, как поработал в одном из лондонских таблоидов, он неустанно экспериментирует. Например, призывал добровольцев наносить визиты экстрасенсам или посещать семинары самых известных гуру в области самопомощи и самосовершенствования, а три месяца назад предложил всем желающим плюнуть в маленькую пластмассовую пробирку, чтобы выяснить, не приходится ли кто-то из нас родней королеве Елизавете… или, что было бы еще лучше, Меган Маркл.

Обычно я не откликаюсь на эти факультативные эксперименты, но после того, как в прошлом году умер мой отец, я обнаружила, что мне недостает родственных связей. Единственный ребенок родителей, которые в своих семьях также были единственными детьми, я росла, не имея ни тетушек, ни дядюшек, ни кузенов с кузинами, – что было бы вполне терпимо, имейся у меня компания близких друзей. Но у меня ее нет. Конечно, у меня есть несколько подруг, с которыми я время от времени встречаюсь, чтобы вместе выпить, или пообедать, или сходить в кино, но дело в том, что мы с моими родителями были очень сплоченной и обособленной командой – только мы трое и больше никого. Ни родственников, ни близких друзей семьи. Всегда были только… мы. И мне это нравилось. Но теперь осталась только я – я одна. Так может, с помощью ДНК мне удастся разыскать хоть какую-то родню – какую-нибудь троюродную сестру или брата, какую-нибудь двоюродную бабушку, о которых я ничего не знаю.

– На этом все, друзья, – говорит Макс и, захлопнув свой ноутбук, выдает стандартное благословение, которое всегда произносит в конце планерки: – А теперь идите и вовлекайте массы!

Я не ухожу под предлогом того, что мне надо что-то отыскать в моей сумке. Перерываю ее содержимое несколько раз, пока большинство сотрудников не расходятся. Затем подхожу к моему боссу, который с недовольным видом смотрит на что-то в своем телефоне. Через несколько секунд он поднимает взгляд на меня и улыбается.

– Отличная работа, Гэбби. Мне нравится, что ты делаешь все возможное и невозможное, чтобы в наших публикациях все было точно и комар носа не подточил.

Я подавляю желание растаять и растечься лужей на полу. Но то, что я хочу сказать, слишком важно, чтобы беспомощно застыть в цепком луче его обаяния.

– Спасибо, Макс. Я признательна тебе за твою высокую оценку. Я просто… я хотела спросить, не подумал ли ты еще над тем предложением, которое я отправила тебе на прошлой неделе.