Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э. - Страница 16

Отдать что угодно…

Был ли он настолько доведен до отчаяния, что отдал своего собственного ребенка?

– Альберто… – начал Мигель, говоря медленно и тихо. – Может ли быть, что ты… сделал что-то с Марианой? Что-то, чего ты не помнишь?

А может, что-то, что ты помнишь, но боишься сказать вслух?

Глаза Альберто раскрылись шире, лицо побледнело еще больше. Он достал что-то из кармана и положил на барную стойку. Затем оттолкнулся от нее с такой силой и так быстро, что барный стул, на котором он сидел, опрокинулся и проскользил несколько футов по липкому бетонному полу. Несколько секунд спустя Мигель услышал, как мужчина блюет в переулке за баром.

Он взглянул на вещицу, лежащую на барной стойке, – это был крошечный розовый носок.

Глава 11

Исабель

Наши дни

Матео отвечает после первого же гудка.

– ¿Bueno? – с нетерпением спрашивает он. – Ну что?

– В каком смысле ну что? – повторяю я его вопрос более раздраженно, чем намеревалась.

– Ну что, это она?

Насмешливо фыркаю.

– Я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Ага, стало быть, сама она в этом не убеждена.

– Матео, она настояла на проведении своего собственного теста ДНК, в котором участвовали только она и я. Она записала нас на него, позвонив в лабораторию здесь, в Сан-Хуане, еще до того, как выехала из дома!

– И ты пошла на это?

Мой муж нисколько не удивлен тем, что она потребовала проведения этого теста – он удивлен тем, что я согласилась пройти его.

– А что еще я могла сделать? – со злостью шиплю я, сидя в машине, которая припаркована перед Управлением полиции Сан-Хуана.

– Хорошо, хорошо, – кивает мой муж, и я так и вижу, как он вскидывает ладони в примирительном жесте, словно говоря мне: «Пожалуйста, успокойся». – Ну и что теперь?

– Понятия не имею. Она что-то говорила об установлении фактов… ах да – потому что она «специалист по проверке фактов». Это вроде как ее работа.

– Как это?

– Она занимается подтверждением фактов для журнальных статей.

– Ah, sí, claro[24]. В новостях в отношении политиков это делают все время. Чтобы проверить, кто из них врет, а кто говорит правду. Ясно, значит, она занимается расследованиями. Но, Исабель, это совсем не плохо. Я хочу сказать, что придут результаты ваших тестов ДНК и подтвердят то, что ты и так уже знаешь, – что она твоя сестра. Но они не скажут тебе, что произошло в тот день. Хочешь услышать мой совет? Не мешай ей расследовать – пусть она расследует это дело сколько ей угодно. Возможно, она раскопает то, чего не смог обнаружить никто другой.

Я обдумываю его слова, не желая подавлять свое раздражение, но понимая, что он прав.

– Я просто… – Вздыхаю, потираю переносицу, и мой тон смягчается: теперь в нем звучит не досада, а разочарование. – Я хотела, чтобы она осознала это сразу. Как я сама… просто знаю это, и все. Я хотела, чтобы она почувствовала эту связь между нами, даже если она и не может помнить, что я ее сестра.

Его голос тоже становится мягче, когда он отвечает:

– Я тебя понимаю. Но ты должна помнить – ты всю свою жизнь искала человека, который даже не подозревал, что его потеряли. Нельзя ожидать, что она будет рада тому, что рядом с ней появилась ты и сообщила, что те единственные родители, которых она знала, преступники. Ведь они были ее родителями. А ты для нее все еще просто чужая женщина.

– Но это так неправильно, так несправедливо! – хнычу я, как обиженный ребенок. – Я ее родная сестра! Она должна быть зла на этих… на этих самозванцев, которые украли ее у настоящей семьи!

– Послушай, детка, я понимаю, что для тебя это тяжело, но ты должна действовать осторожно. Она должна сама прийти к выводу, что она Мариана Руис. Именно сама. Только тогда она сможет этому поверить. Так что дай ей сделать то, что ей необходимо сделать. И помоги ей, если она позволит тебе помогать. Ты же знаешь правду, знаешь, что она твоя сестра, верно?

У меня уходит некоторое время, чтобы принять это, но в конце концов я нехотя соглашаюсь:

– Да, верно.

– Вот и хорошо. Так что будь с ней терпеливой и дай ей самой прийти к этому выводу. У тебя было много времени, чтобы смириться с этим. А у нее, можно сказать, было для этого всего пять минут. Дай ей время, и она все поймет.

– Ты действительно так думаешь? – спрашиваю я, слыша, как смягчился мой тон, – но слыша также и звучащий в нем гнев.

– Да.

Внезапно мне хочется заплакать. Черт возьми! Я знаю эту девушку менее полутора часов, а у меня уже произошел эмоциональный всплеск.

– Просто… я так рада, – тихо признаюсь я. – Матео, она была здесь, передо мной, после стольких лет! Мне просто хочется крепко обнять ее, прижать к себе и заплакать, проделать все эти девчачьи вещи, которые делают сестры. Те вещи, которые мы никогда не имели возможности сделать.

– Да, я понимаю – но, Исабель, речь ведь не идет о том, что у тебя вообще никогда не было подобных отношений. Я знаю, у тебя было не самое лучшее детство, но ведь в нем были не только паршивые, но и хорошие моменты, – напоминает он мне. – У тебя есть кузины, твои тетя и дядя, твоя бабушка…

Я снова вздыхаю, чувствуя, как мой пульс становится чуть менее частым. Никто не может успокоить меня, заставить отойти от опасной грани так, как это удается Матео.

– Ты прав.

– Знаю.

– Я люблю тебя.

– Я знаю и это, – буднично говорит он.

Я уже собираюсь высказаться по этому поводу, когда вижу, что стеклянная дверь полицейского участка открывается и из нее выходит девушка со знакомыми мне темными кудрявыми волосами. Она оглядывается, словно ища глазами что-то. Или кого-то.

– О, по-моему, она ищет меня. Мне надо идти, – поспешно говорю я.

– Давай. Перезвони мне позже.

– Да, перезвоню, – обещаю ему и отключаюсь, чтобы выйти из машины и помахать Гэбби.

При виде меня на ее лице отражается облегчение, если не радость. Она делает мне знак присоединиться к ней и вместе зайти в участок. Менее десяти минут назад она попросила меня оставить ее там одну. Но это было десять минут назад.

– Слава богу, я думала, что ты, возможно, уже уехала, – говорит она, когда я поднимаюсь по ступенькам крыльца.

– Почему? В чем дело? – спрашиваю я.

– Мне отказываются что-то сообщить. – Она делает паузу. – Потому что я не… ну, ты понимаешь… не член семьи.

Пытаюсь удержаться от иронической ухмылки.

– И что я, по-твоему, должна с этим сделать? – спрашиваю я, сделав вид, будто понятия не имею, что она имеет в виду.

– Детектив, занимающийся старыми нераскрытыми делами, сказал, что он будет говорить только с «заинтересованным лицом». А заинтересованное лицо – это ты, – сообщает она.

Ха! Заинтересованное лицо – это еще мягко сказано. Для детектива Мигеля Альвареса я была занозой в заднице уже, можно сказать, два десятка лет.

Она, вероятно, надеется, что я просто кивну и последую за ней внутрь. Но я не могу удержаться от того, чтобы помотать ей нервы. Хотя бы немного.

– Извини, но разве ты не сказала мне, что ты не нуждаешься в том, чтобы я пошла туда с тобой? Что, будучи журналисткой, ты можешь сама разговаривать «с источниками» и я буду только мешать тебе?

Вообще-то я ожидаю, что ее реакция принесет мне некоторое удовольствие, но, когда она закатывает глаза, у меня возникает обескураживающее ощущение, будто я вижу свое собственное выражение – но на ее лице. И это кажется мне немного жутковатым.

– Послушай, Исабель, прости, что я… говорила с тобой… ну, ты понимаешь… немного снисходительно. Просто я чувствую себя немного не в своей тарелке, ты можешь меня понять? Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты смогла мне помочь.

Стараюсь не обращать внимания на странность всего этого – и на ее беспокойство – и, покачав головой, протягиваю руку, чтобы открыть дверь из тонированного стекла.