Сдохни, Томми! (ЛП) - Борегар Арон - Страница 3

Пока толпа зевак стрекотала челюстями, как щипцы для орехов на Рождество, сочные слухи разлетались со скоростью пожара. Они просачивались сквозь собравшихся почти так же быстро, как тревога. Любопытство достигло пика. Каждый из прохожих жаждал любой крупицы информации - что за переполох мог вызвать такое скопление полиции. Без сомнения что-то мерзкое, это они могли предположить наверняка.

К этому моменту Брут и Томми уже хорошо знали: в человеческой душе сидит тяга к тьме. Они уже сто раз перетирали эту тему. Когда кто-то женится или у ребенка выпускной - эти светлые моменты нежно лелеют. Их мусолили до тошноты, как заезженную пластинку. Все эти блаженные события - то, чего, по словам нормальных людей, они ждут, или хотя бы пытаются так показать окружающим. Но внутри - совсем другая история. Внутри живет инстинкт куда более порочный, о котором мало кто готов признаться вслух. Под этими глубокими слоями таится жажда ужаса, одержимость хаосом и необъяснимым. Потребность понять, почему люди делают те мерзкие вещи, которые неизбежно делают.

Тема для разговоров у кулера. Люди, на которых можно указать пальцем - они больнее и развратнее, чем ты сам. Так общество чувствует себя чуточку лучше из-за собственных мерзостей - по крайней мере, в сравнении с остальными. Победа мелкая, но все же победа.

Как-то Томми привел Бруту два примера и спросил, что кажется ему более занимательным:

1. Ты присутствуешь на свадьбе троюродной сестры, и из выбора - курица или рыба - ты берешь атлантическую треску.

2. Ты узнаешь, что после более чем десяти лет внешне обычного поведения, твой сосед Фрэнк выяснил, что жена ему изменяла. В отместку он выдрал каждый из ее ногтей по отдельности и отпилил ей голову. Тело оставлено растворяться в ванне с кислотой, а отрубленная голова насажена на кол во дворе, чтобы соседские дети кидали в нее камни...

Когда Томми изложил оба варианта, он хмыкнул:

- Ну что, круче этого уже не придумаешь, правда?

Брут знал, что ответ - удручающий, но напарник был прав. Еще более отрезвляющим, чем итог этой маленькой моралистской игры в выбор, стало признание Томми: каждый из вариантов был взят прямиком из событий его собственной жизни. Зло всегда слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Идея болезненного любопытства давно стала настолько чужой для этой парочки - они и так видели все, что только можно. Целая человеческая жизнь со всеми ее ужасами - для них была обычным днем в офисе. Самые кошмарные жизненные события случайных незнакомцев выжимались досуха, из них извлекали жуткие и отвратительные детали и упаковывали в ежедневные дозы. И им обоим приходилось глотать эту пилюлю каждый день, когда они надевали форму.

Теперь это казалось обыденным, как прогулка до магазина на углу квартала. Только они ходили не за продуктами и сигаретами, как нормальные люди. Они собирали страх, шок и отвращение. Когда они приближались к хаотичной сцене, они ничего не чувствовали. Фургон остановился, и пока Брут парковался, они молчали, пока Томми, как всегда, не развязал узел.

- Похоже, это здесь, Брю.

Брут загнал старую развалюху на парковку и толкнул дверцу. Томми всегда любил повторять то, что и так до боли очевидно. Эта черта характера была ему неведома. Его бесконечное извержение абсолютно бесполезной информации бесило Брута до зубного скрежета. Он много раз объяснял, что это его выводит из себя, и теперь единственное, на что хватало сил, - закатить глаза.

Вряд ли он делал это специально, но все равно раздражало. Максимум, что Брут мог, - игнорировать Томми ради сохранения приличий. Они могли препираться как муж с женой, спорить буквально из-за ничего. Так и бывает, когда ты заперт в неудобном тесном пространстве с другим мужиком, а на улице жара, как в печи. Хотя Бруту и не хотелось, он сдерживался.

Томми был неплохим парнем, но, скажем так, не самой яркой лампочкой на этой гребаной взлетной полосе. Со временем Брут стал воспринимать его личность как ядовитый плющ. Надоедливый, нудный, от него не отделаться. Несмотря на недостатки, парень был еще ничего, и это помогало Бруту терпеть, хоть и скрепя зубами ради общего блага.

Они вышли из машины и направились к дому. По пути услышали, как репортерша разговаривает с мужчиной из соседнего дома. Стройная, ухоженная молодая профессионалка держала свой пузатый микрофон на пару дюймов ниже подбородка и говорила с воодушевлением.

- И как долго вы ее знали? - спросила стильная блондинка, переворачивая микрофон к двадцатилетнему мускулистому латиносу в невероятно длинных шортах и майке-алкоголичке.

- Не знаю. Два, может, три года? Ну, она была хорошая женщина, никогда никаких проблем. Ну знаете... она из тех, кого можно маме показать, - сказал он на ломаном английском, когда в кадр за его спиной влез какой-то мужик, махая рукой и беззвучно говоря: "Привет, мама!"

- Однажды мой сын, Педро, врезался на велосипеде в... как это называется... ну, как сказать... водяной насос?

Женщина вставляет:

- В гидрант!

- Si, correcto. Да, гидрант, а она... она забрала его внутрь, помочь ему. Хорошая она, очень хорошая женщина. Должно быть, есть причина, почему она это сделала. Может, кто-то хотел ей навредить, - заметил мужчина, защищая соседку.

Брут отвел взгляд от этого человека - он слышал это уже тысячу раз. "Она была самой доброй. Не могу представить, чтобы она так поступила", или "он казался безобидным, мухи не обидит".

Все это было чушью. Он теперь точно знал: глубоко внутри это есть у каждого. Человеческий потенциал к насилию, способность к разрушению. От маленькой старушки в конце улицы до подростка-металлиста. Они могут зарезать, застрелить, отравить, задушить или столкнуть с лестницы. Способ зависит от человека, неважно - слабый он или сильный. Он видел это постоянно - люди находят способ.

Это может быть кто-то, кого вы знали годами, или тот, кого вы вообще не знали. А в некоторых случаях человек расправляется сам с собой. Все зависит от того, что послужит толчком. В любой момент зло может показать свою уродливую морду. Многие не могут представить, насколько уродливым оно может стать вблизи, но наступает момент, когда кое-кому из менее удачливых приходится это узнать.

Томми закрыл задние двери фургона и пошел следом. Он вытер капли пота со лба и снял дешевые солнечные очки, зацепив их за ворот биокостюма. Длинный черный мешок был сложен пополам на каталке, которую он толкал по сухому гравию. Маленькое облачко пыли тянулось за ними, пока они приближались к дому.

Брут кивнул и показал удостоверение полицейскому, стоявшему у входной двери. Тот моча, избегая разговоров, сделал маленький шаг в сторону, освобождая им проход. Когда они толкнули дверь, по нутру приложило, будто кувалдой. Тошнотворная, удушающая жара.

Внутри дома было как в гребаной печи. Печи, где неделями томилось протухшее мясо. Завтрак в желудке забурлил. Должно быть, это выглядело как фонтан из полупереваренной яичницы и молотого фарша, который кипит и пузырится без остановки. Они одновременно зажали рты и носы.

- Господи Иисусе, почему у них, блядь, нет кондиционера? Как можно выжить в такой жаре без него?! Это безумие, просто безумие, - выдавил Томми сквозь ладонь.

- Настоящий Aд, - согласился Брут.

Они давно привыкли и почти не чувствовали запаха смерти и разложения, но сейчас ситуация была беспрецедентной. Оба замерли, стараясь удержать содержимое своих желудков внутри. Брут освободил руку и протянул ее к Томми, раскрыв ладонь.

- Дай "Викс", - потребовал Брут. Он надеялся растереть немного мази под носом, чтобы заглушить запах.

- Я думаю, он э-э... - замялся Томми, вяло шаря по карманам костюма.

- Где, мать твою, этот "Викс"?! - простонал Брут, теряя терпение.

- Я забыл его в лаборатории, - признался Томми.

Брут встретился с ним взглядом - простейший способ выразить ярость. Он хотел что-то сказать, но злость парализовала.