Тень (СИ) - Ленкор Мо - Страница 22

Я чувствую, что за последний цикл ещё не был так близко. Он где-то рядом. Но куда двигаться дальше, к границе с сефехенами или ещё раз прочесать сектор у побережья?»

Спящая у моей правой руки Хель шевелит хвостом, и вопросительный знак подскакивает чуть выше остальных букв. Я морщусь. Аккуратно вырезаю испорченный лист ножом и начинаю заново:

«Ви,

знай, что, если будет нужно, я лично осмотрю каждый уголок этой ядовитой, кишащей тварями земли. Но я найду его. Убью каждого, кто попробует мне помешать. Будь это зверь, человек или любое другое существо. Но мне нужно время. Ещё немного времени.

Я не видел Владыку с тех пор, как мы покинули территорию фастачей, и сейчас его знак был бы полезен как никогда».

Какой-то слабак истошно орёт. Звук проникает даже сквозь плотную ткань полога. У меня есть для него лекарство от любых страхов. Шершавый хвост Хель обвивается вокруг моего предплечья, а она сама занимает привычное место у моей головы.

— Да, девочка, я знаю. Ты бы с радостью его успокоила. — Я провожу по складке у неё между глаз, Хель подставляет морду, и я повторяю своё движение.

Мне нужно уснуть. Лишь во сне есть шанс на встречу с Владыкой, но теперь меня не оставят в покое. Отсчитываю секунды. На тысяча сто двадцать пятой полог наконец распахивается.

— Учитель, м-можно?

— Проходи, брат мой.

Из-за полога появляется сжавшаяся фигура. Брат Робол. Прибыл пару месяцев назад, ничем за это время не отличился. На его рукаве неровное коричневое пятно. Я чувствую напряжение Хель, которая всегда предугадывает мои желания, прежде чем они успеют превратиться в мысль, и придерживаю её свободной рукой. Он нужен нам. Все они нужны.

— Там, там…

— Кратко и по сути, — прерываю его я.

— Брат Дин он… он сошёл с ума! — глаза брата Робола увлажняются.

Я достаю из кармана перчатки и надеваю их, разглаживая складки.

— Учитель, мы спали, проснулись, а он… он просто начал скрести ногтями костюм, ткань прочная, но разодрал, потом, потом кожу… Везде кровь… А потом прибежал брат Джери, он там, — брат Робол указывает за полог.

Я встаю из-за стола:

— Веди.

Через пятьсот сорок три шага доходим до полости станэй, перед которой столпилось человек двадцать. Они стоят ко мне спиной, но словно чувствуют мое приближение и один за другим расступаются.

«Учитель», «Учитель здесь», — звучат шепотки отовсюду.

Я прохожу вперёд.

Здесь страшная вонь, и я с трудом сохраняю невозмутимое лицо. Хель шипит, Джери при виде неё кривится, но сейчас не до него. У брата Дина связаны руки, ткань костюма разорвана у молнии.

Почему просто не расстегнул?

Половину его живота украшает не самый аккуратный шов, дальше — сплошное кровавое месиво.

За такой шов на моём теле док бы лишился обеих рук.

— Что здесь произошло? — От моих слов его рука дёргается, и стежок выходит ещё более кривым, чем все предыдущие. — Брат Убо, не отвлекайся. Джери расскажет.

Короткие тёмные волосы Джери взлохмачены, мышцы напряжены.

— Учитель, — он немного склоняет голову, — я услышал подозрительный шорох. Оказалось, это Дин чесался так, словно месяц не мылся. Я сначала ушёл, а потом подумал, может, это какая местная зараза? Ну, чесотка или ещё что. Пошёл за доком.

Молодец. Твоё чутье ещё ни разу нас не подводило.

— Ну а когда мы добежали, он уже вскрыл себе брюхо. Был очень буйный, успокоился только после укола дока. Пока не разобрались, в чём дело, решили связать. — Джери сжимает пальцами волосы надо лбом. Заметив мой взгляд, быстро приглаживает их и прячет руку.

— Кто ещё видел что-то важное? Дин пробовал вчера местные фрукты или ягоды? Возможно, касался необычных растений? — задаю вопросы собравшимся я.

— Ничего такого, Учитель, — отвечает брат Рут, который, вступив в братство, избежал тюремного срока в Зное за кражу и готов на всё, лишь бы вновь не оказаться у кирсанов. — Я был с ним всю прошлую тень, собирали плоды питы неподалёку. Всё как обычно. Вернулись ещё до дождя.

Хм.

Больше ничего добиться не удаётся, поэтому я решаю успокоить людей. Поворачиваюсь лицом к толпе.

— Владыка послал нашему брату испытание, пройдёт ли он его, зависит от силы его духа. Этот дикий мир постоянно испытывает нас на прочность. Кто-то ломается, а кто-то… — Я прохожу мимо собравшихся.

— Гнётся, — шепчет Джери.

— Становится крепче. — Я смотрю ему в глаза, а потом продолжаю: — А сейчас возвращайтесь на места и молитесь за своего брата.

— Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, — звучат мужские голоса.

— Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, — подтверждаю я.

Когда основная масса людей расходится, я обращаюсь к доку:

— Брат Убо, есть что добавить? Знакомые симптомы?

— Эм-м, н-нет, Учитель… — игла в его руке трясётся, — н-нет.

И это лучшие специалисты. Куда катится мир?

Что он, что этот Траус… Степени, ордена, рекомендации, за которыми скрываются лишь никчёмные слюнтяи.

С нами должен был отправиться другой учёный вместо Трауса. Идеальный кандидат, но в последний момент он по неизвестной причине отказался, и пришлось соглашаться на то, что есть. А докторов, готовых отправиться на Мата хоть за все уникойны мира, ещё меньше, чем учёных. Убо оказался самым жадным.

— Поговори с братом Траусом. Мне нужен диагноз.

— Н-но… а если и он не знает? — мямлит эта жалкая пародия на человека.

Хель когтями впивается в плечо, и я ладонью касаюсь зернистой чешуйчатой кожи на её боку.

Нет. Он нужен живым.

Хватка на плече ослабевает, и я повторяю медленно, чтобы до него дошёл смысл каждого слова:

— Мне. Нужен. Диагноз.

— Д-да-да, я понял, Учитель.

— Чудесно. Дальше. Когда док закончит, брата Дина разместить в тупиковом отсеке, от остальных изолировать. Брат Рут, ты отвечаешь за транспортировку и охрану. Брат Робол, ты следишь за тем, чтобы он больше не нанес себе увечий. — У Робола распахиваются глаза, и, похоже, вот-вот начнётся истерика.

Что ж, если эта дрянь заразна, его будет не жалко.

— Брат Джери, если у кого-то ещё будут похожие симптомы, изолировать в том же отсеке и сразу доложить мне. — Джери кивает, а я возвращаюсь к себе.

Месяцы поисков, а когда я практически у цели: дождь, сефехены, какая-то неизвестная болезнь… Местная земля отказывается покоряться. Но остановить меня может лишь смерть.

Поэтому я делаю, что должен: снимаю перчатки, ложусь в спальник, закрываю глаза и считаю. На тысяча двадцать один меня затягивает в сон. Сначала, как обычно, череда смутных образов, которые сознание порождает на основе последних событий: человек с окровавленным животом, дождь, сизая дымка над землёй, я брожу в ней один, пытаясь найти дорогу, а из зарослей за мной следит множество светящихся звериных глаз.

Я продираюсь практически наощупь, пока дымка не становится менее густой. С каждым новым шагом серый мир наполняют новые краски. Деревья меняют форму: бугры на коре разглаживаются, стволы всё больше похожи на ребристые колонны с налётом меди, их раскидистые ветви, заслоняющие небо, укорачиваются и втягиваются, превращаясь в кудрявые зелёные шапки. Постепенно многие из них вырастают настолько, что пропадают из видимости. Из пространства исчезают все звуки, но окружающий мир, наоборот, становится ярче и чётче, а запахи сильнее. А ещё становится так холодно, что у меня немеют пальцы.

В промежутке между стволами на тропу пробиваются лучи оранги. Полосы чистого света, пронизывающие сумрак леса и рассеивающиеся у земли. Они кажутся осязаемыми, и я тяну руку им навстречу. Согреться, нужно согреться. Я закрываю глаза и представляю, как тепло от моей ладони поднимается выше, к плечу, а оттуда к грудной клетке и голове. Вдыхаю, чтобы раздуть невидимый огонь внутри себя. Всё глубже и глубже. Я останавливаюсь, лишь когда жар по телу расходится настолько, что покалывает кожу.