Царьград (СИ) - Старый Денис - Страница 40

Прусский король осознавал это. Он просто не мог не воспользоваться тем хаосом, что воцарился после того, как Карл VI был убит. Сейчас в самой Вене царила неприкрытая паника: там не было окончательного, бесповоротного решения о том, к кому прислониться и кого короновать — хотя всем было очевидно, что для консолидации расколотого общества на трон придется возвести Императрицу.

— В Вене в оцепенении ждут лишь одного, — ровным, лишенным эмоций голосом завершал доклад Антон Мануилович. — Какое окончательное слово скажет Россия.

Произнеся это, он поднял тяжелый взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. Дивиер был одним из тех редких людей в Империи, кто вообще осмеливался на такой прямой немигающий контакт с государем. Впрочем, я понимал: это уже неизлечимая профессиональная деформация старого сыщика. Привычка буравить взглядом любого собеседника, выискивая на дне зрачков скрытые мотивы и пытаясь предугадать чужие мысли.

Пускай смотрит. Жизнь доказывала, что с его назначением я не ошибся. Дивиер не переходил границ и в грязные политические интриги за моей спиной не играл. Я знал, что к нему уже делали осторожные подходы люди, желающие плодить в стране зачатки новой оппозиции моему курсу. Но у них ничего не вышло. И, возможно, их планы разбились в прах ровно потому, что не так давно был вовремя и безжалостно взят под стражу Остерман. Глухой лязг засова за спиной всесильного министра произвел отрезвляющий эффект на элиты — и любая подковерная политическая активность против меня в столице моментально и трусливо угасла.

Мы расположились в новом доме, который, по сути, был спешно выстроен на массивном фундаменте прежнего главного здания турецкой крепости Хаджибей. Язык не поворачивался назвать это приземистое каменное строение дворцом, но, учитывая огромное количество согнанных сюда строителей, Одесса росла и ширилась ударными темпами. Скорость возведения новых кварталов лишь немногим уступала той лихорадке, с которой сейчас обустраивались Петербург, Москва и стратегически важный Севастополь.

Портовая инфраструктура у береговой линии уже разрослась вдвое. Если чьи-то шпионские глаза — будь то турецкие, австрийские или польские лазутчики — сейчас внимательно следили за тем, как мы вгрызаемся в эту землю и пускаем здесь корни, у них не должно было остаться ни малейших сомнений. Россия пришла сюда навсегда. Этот строящийся город с каждым вбитым сваей неотвратимо становился главной кровеносной артерией русской морской торговли на всем Черном море.

— Я не понимаю, Антон Мануилович… — задумчиво произнес я, глядя на главу Тайной канцелярии. — Тогда почему нам прямо сейчас громогласно не объявить, что мы всячески, всей мощью Империи поддерживаем кандидатуру Марии Терезии? Так или иначе, Австрия формально остается нашим союзником. И в грядущей европейской мясорубке мы будем вынуждены выступить на ее стороне.

Я не стал откровенно и жестко отчитывать его за то, что официальная нота до сих пор не выпущена. Ведь я сам ранее заявлял во всеуслышание, что поддержу любое решение венского двора и безоговорочно принимаю Прагматическую санкцию как основополагающий, нерушимый договор о престолонаследии в Священной Римской империи. Именно на этом хрупком фундаменте и выстраивался наш русско-австрийский военно-политический союз.

— Ваше Императорское Величество… — Дивиер начал говорить глухо и, как мне показалось, с явной, не свойственной ему опаской. — Я взял на себя смелость поспешно отправить тайное письмо нашему послу Румянцеву. С приказом, чтобы он пока не делал никаких официальных заявлений при дворе. Чтобы выжидал… некоторое время.

— Т-а-а-к… — протяжно и тяжело произнес я.

Я медленно поднялся и грузно оперся руками о край своего массивного кресла, словно бы хищно нависая над собеседником. Воздух в кабинете мгновенно стал плотным и тяжелым.

— Антошка… А ты ни о чем не забыл? — мой голос упал почти до шепота, в котором лязгнул металл. — Что это за игры за моей спиной? На каком основании ты пишешь тайные директивы моему послу⁈ И ведь Румянцев, старый лис, обязан был тебя послушаться! Потому что вся Европа знает: без моего прямого ведома ты отдать подобное распоряжение просто не посмел бы!

Я не кричал. Я говорил без открытой злости, скорее с неподдельным, ледяным интересом. Все-таки этот матерый интриган сейчас сам, хоть и с явной опаской, признавался в своих самоуправных, почти изменнических действиях.

— Я не успел вам вовремя доложить, Ваше Императорское Величество… — Дивиер побледнел, но взгляда не отвел. — Всплыли новые, весьма тревожные обстоятельства. Они касаются прямой деятельности австрийских разведывательных служб и откровенно враждебной политики венского двора по отношению к Сербии и истекающему кровью Белграду.

Его тон звучал обреченно — так говорит человек, решивший с закрытыми глазами ухнуть в ледяную прорубь с мыслью «будь что будет».

— Продолжай. Я очень внимательно тебя слушаю, — холодно подтолкнул я главу своей Тайной канцелярии, не меняя позы.

— Тайные эмиссары от Вены тайно прибыли в Белград, — слова падали тяжело, как камни. — И они посмели заявить там, что сербские земли — это исконные территории Священной Римской империи. Более того… Они имели наглость предложить героическим защитникам Белграда — среди которых первую скрипку играет наш диверсионный отряд Корнея Чеботаря! — сделку. Они требуют от сербов подтвердить свои верноподданнические чувства австрийской короне. Взамен Вена лживо обещает Сербии вассалитет с широкими правами самостоятельности и даже некой автономии.

— Вот как? — я медленно откинулся спинку кресла, и на моем лице расплылась кривая, хищная улыбка. — Интересно девки пляшут, по четыре бабы в ряд… Грязная большая политика во всей ее красе. Венские стервятники решили поклевать на нашем пепелище. Что ж… Если уж говорить начистоту, Антон Мануилович, мы с тобой за этим ломберным столом тоже играем краплеными картами. Но проиграть эту партию мы не имеем права.

Я вонзил в Антона Мануиловича такой тяжелый, свинцовый взгляд, от которого ломались и куда более крепкие люди. Ожидал, что старый царедворец по привычке прежних лет съежится, раболепно сгорбится, нацепит на себя спасительную маску лихой придурковатости, уводящую от монаршего гнева. Но ничего подобного не произошло. Дивиер выдержал этот удар. Глава тайного сыска лишь скупо, с достоинством кивнул, безропотно принимая мое высочайшее возмущение, но не роняя лица.

— Тогда ты прав, — медленно произнес я, отпуская невидимую струну напряжения, звеневшую в воздухе. — Я не стану тебя осуждать. Здоровая, холодно выверенная инициатива должна поощряться государем, а не караться плахой. Меня не было рядом, это так. Но, видит Бог, ты мог выслать навстречу гонцов! Загнать лошадей, изыскать меня на тракте, доложить о ситуации и дождаться моего решения. А может, я и сам, прямо с седла, отписал бы Румянцеву в Вену новые инструкции.

— Ваше Императорское Величество… — голос Дивиера оставался бесстрастным, но в нем лязгнула стальная логика. — Я хладнокровно рассчитал время. Вы передвигались с немыслимой для обычного кортежа скоростью. Пока загнанный курьер доставил бы реляцию на ваше высочайшее имя, пока привез бы ответ… Математика была против нас. Выходило так, что Румянцев, не получив стоп-приказа, неминуемо успел бы официально заверить австрийцев, что Россия свято придерживается всех ранее взятых на себя обязательств. И мы оказались бы в дипломатическом капкане собственных слов.

— Принимается, — отрезал я. — Сегодня же, не откладывая, я лично отпишусь вдовствующей императрице и старому лису Евгению Савойскому. Пусть дадут мне четкие, недвусмысленные объяснения: по какому праву венский двор смеет совать свои жадные руки в сербские дела? Они бросили Сербию на растерзание, когда им было выгодно. А теперь, когда там щедро пролита русская кровь, когда наши солдаты костьми легли, чтобы сербский народ вырвал право на автономию в составе нового Славянского Союза… они смеют диктовать условия? — я зло, по-волчьи усмехнулся. — Именно так, слово в слово, я им и отпишу.