Царьград (СИ) - Старый Денис - Страница 22

Я провел взглядом девушку, за что сам себя раньше покорил, чем с укором бросила взгляд Маша. Ну да…

Вокруг скользили бесшумными тенями прислужницы. Юные, статные, в легких, почти невесомых туниках на голое тело — будто настоящие античные нимфы. Трое из них и впрямь были гречанками, привезенными из недавних крымских походов. Кто-то другой на моем месте, облаченный абсолютной властью, давно бы потерял голову от этих искушений. Жена словно проверяла меня на прочность, намеренно окружив этой живой красотой.

Но мой взгляд был прикован только к ней. Напряжение в воздухе было почти осязаемым — густым, первобытным.

О времена, о нравы! Русскому престолу по-прежнему претила восточная разнузданность или похоть Европы. Мы сохраняли целомудрие власти, хотя иные монархи покрутили бы у виска: зачем вести такой аскетичный образ жизни, когда можно взять в охапку любую из этих прелестниц, разносящих фрукты и ледяные напитки?

Но нет. Власть — это в первую очередь контроль над собой. Да и к тому же, пусть лучше мне прислуживают эти девы, чем я позволю какому-нибудь мужчине-слуге, пусть даже евнуху, бросить хоть один случайный взгляд на красоту моей императрицы.

Мысль о евнухах невольно заставила меня вспомнить утреннюю беседу с Александром Даниловичем.

— Что? — заразившись от меня смехом, спросила Маша.

— А вот думаю Алексашку евнухом сделать, чтобы мы могли вот так с тобой нагие пребывать, а он докладывал бы о делах на Востоке, — сказал я.

Светлейший князь, этот неугомонный, хитрый лис Меншиков, снова пытался подобраться поближе, прощупать почву. Притащил ананасы. Выращенные, как он льстиво хвастался, в «его» оранжереях. Вот только оранжереи эти, как и его бывшая вотчина, Ораниенбаум, теперь — государственные. Филиал Академии Наук. Теперь там ученые мужи по моему приказу бьются над выведением новых сортов сельскохозяйственных культур.

И успешно, как мне докладывают работают. Обещают новые семена многих культур уже к весне.

Ледяная вода окончательно прояснила мысли. Пока Меншиков интригует вокруг ананасов, в моей голове уже выстраивалась многоходовая комбинация, холодная и безжалостная.

Они не понимают главного. Тростниковый сахар сейчас стоит баснословных денег, монополия держит за горло половину мира. Но скоро я появлюсь в Академии со знанием дела. Сахарная свекла. Если наладить правильный процесс ее переработки и экстракции, мы зальем Европу дешевым сахаром. Мы обрушим их рынки. И эта сладкая пудра принесет Империи прибыли большие, чем все пушки и штуцеры вместе взятые.

Осталось только вырастить такую свеклу. У той свеклы, что была еще год назад, сахара мало. Нужно больше!

Я улыбнулся, глядя на жену, но глаза мои, отражающие блики воды, уже смотрели сквозь время и пространство — туда, где ковалась новая, стальная мощь России. Где свекла сладкая.

Нет, всё было не так просто. Впрочем, и не сказать чтобы запредельно сложно.

Я перевел взгляд на серебряный поднос с засахаренными фруктами… свекла… который только что бесшумно поставила на столик одна из прислужниц. Темноволосая бестия.

Я поймал ее быстрый, цепкий взгляд — она украдкой, но жадно рассматривала меня, уделяя особое внимание тем частям тела, которые скрывала лишь прозрачная вода бассейна. Признаться, этот дерзкий, почти хищный интерес забавлял и будоражил мужское естество. Власть опьяняет, но власть, помноженная на животное влечение подчиненных, — наркотик пострашнее.

Но — только жена. Исключительно она. А эту юную ведьмочку нужно отслать от греха подальше. Впрочем, нет. Сперва я поручу Тайной канцелярии негласно прощупать ее. Не является ли эта прелестница чьей-то креатурой? Не начали ли интриговать под меня? Может, неугомонный Александр Данилович Меншиков снова что-то умыслил? Клялся ведь, старый лис, божился и землю ел, что больше никогда не посмеет тайными путями, через постель или слуг, искать моего расположения. Но верить Меншикову — что по тонкому льду весной ходить.

Я снова бросил мимолетный, но жадный взгляд на жену, стараясь впечатать в память этот образ — порочный и невинный одновременно. Маша стояла на бортике бассейна. Искусительница. Шельма. Она знала свое тело в совершенстве, знала, под каким углом падает свет на изгиб бедра, как капли воды блестят на коже. Она знала, как найти ко мне подход, как высечь искру.

Не давая себе опомниться, я с силой оттолкнулся ногами от скользкого мрамора и ушел в воду с головой, начиная свой очередной заплыв на двести метров.

Бассейн был узким, всего на две дорожки, но длинным — целых двадцать пять метров чистой воды. Наличие этой огромной каменной чаши и жаркой сауны всего в пяти шагах от нее было величайшим технологическим достижением нового Зимнего дворца. Моей личной прихотью.

И важно, что технология оказалась уже отработанной. Есть у нас и широкий бассейн и длинный, на шагов сто двадцать… Не хотят окончательно мои инженеры переходить на новую метрическую систему в килограммах и метрах.

Так вот, этот бассейн находится на Заводе — так просто называется экспериментальный механический завод. Там, на воде, в бассейне, испытываются пароходы и строятся макеты даже кораблей в металле. Нет, не цельнометаллические, но обшитые медью, или сталью. Изучается осадка… да все, что нужно. Сами пусть уже решают, как и что испытывать. Мне было главное, что уменьшенная сильно паровая установка поставлена на корабль. Все… остальное мои инжинеры додумают и до ума доведут.

Было лишь одно «но», не дававшее мне покоя. Мы так и не наладили должную механизацию. Вода не циркулировала, не очищалась непрерывно перед тем, как заполнить чашу. Мне, человеку с сознанием из другого, будущего века, где нажатие кнопки решало всё, было дико и некомфортно вспоминать, что изначально воду сюда таскала ведрами целая сотня слуг.

Сейчас, слава Богу, установили ручной насос. Но накачать им воду в бассейн, глубина которого в одной из частей достигала почти трех метров, требовало каторжных усилий. Ничего. Андрей Нартов — гениальный механик, Ломоносов и другие ему в помощь. Я уверен, он скоро сообразит, как приспособить для этих нужд паровую машину. Дайте только время.

Вон, капсюль же собрали. Уже и патроны делают, тайно, на Заводе, где система охраны не хуже, чем у меня. Револьвер я нарисовал, как помнил и знал, без подробностей. Но этим людям дай только направление, да еще и убеди их, что это возможно, и они обязательно сделают.

Я проплыл пятьдесят метров, мощно загребая воду, как вдруг… словно ошпаренный, резко затормозил и почти выпрыгнул из воды на бортик.

Не физическая боль ударила по нервам. Это организм, помнящий холодный ужас уремии, словно закричал изнутри, напомнив, что вода ледяная. И Тот, кто чудом даровал мне вторую жизнь и здоровье в этом теле, вряд ли одобрил бы глупый риск. Не стоило усугублять старую проблему Петра, которая могла бы вспыхнуть с новой силой, если переохладиться в этой искусственной проруби.

Воду нужно греть основательно.

— Опять⁈ — голос Императрицы, не по короне, а по месту, которая она занимает в моем сердце, сорвался на испуганный крик.

Маша бросилась ко мне. Она поскользнулась на мокром мраморе, едва не упала, но ее вовремя подхватила под локоть одна из служанок. Жена подбежала, тяжело дыша, ее глаза расширились от ужаса.

— Нет, нет, всё хорошо, — хрипло выдохнул я, поспешно перехватывая ее руки, пытаясь успокоить. — Просто… вода в следующий раз должна быть куда как теплее.

— Давай заканчивать! — отрезала она, с неприкрытой тревогой глядя на меня.

Ее взгляд скользнул ниже, туда, куда в иные моменты она смотрела с темным, страстным вожделением. В место концентрации греха. Впрочем, разве есть между мужем и женой что-то постыдное или похабное? Разве что откровенные извращения, которым нет и не может быть места в нашей спальне.

Но сейчас от этого ее тревожного, полного жалости взгляда стало как-то неуютно и горько. Мне хотелось чувствовать себя мужчиной. Не стариком, чье здоровье нужно беречь, как хрустальную вазу. Если не юношей, то зрелым, мощным самцом, который еще может всё.