Царьград (СИ) - Старый Денис - Страница 13

ВНИМАНИЕ!

Не пропустите нашу новинку:

«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война. Офицер из 2026-го стал ефрейтором в 1812 году. https://author.today/reader/646727

Глава 6

Пограничье России и Китая. Южнее Нерчинска

30 ноября 1726 года

Савва Лукич Рагузинский-Владиславич улыбался во все свои двадцать девять уцелевших зубов. Улыбался широко, почти хищно — словно породистый донской жеребец, показывающий норов перед скачкой.

А вместе с тем опытный дипломат делал ровным счетом то, чего от него ждала чопорная китайская делегация. Он играл свою роль осознанно, театрально, с математической выверенностью не допуская ни малейшего переигрывания. Савва Лукич уже достаточно изучил сановников: вздумай он вести переговоры с той же ледяной строгостью и безэмоциональностью, с какой это пытались делать посланники Поднебесной, — этот диалог не состоялся бы и через десять лет.

Китайцам, ну или маньчжурам, с бритыми головами и длинными косами, в ярко-красных шелковых одеяниях, надетых поверх шуб, было жизненно необходимо чувствовать свое превосходство. Они жаждали быть абсолютно уверенными, что не просто раскусили русского посла, что прочитали его от первой до последней страницы и, как жестоко шутят в народе, «выстирали и высушили».

Рагузинский находился в Поднебесной уже полгода. Шесть долгих, изматывающих месяцев к нему присматривались через сотни невидимых глаз, а он, стиснув зубы, был вынужден совершать именно те поступки, которых от него ждали. Иначе хрупкие мосты переговоров рухнули бы в небытие.

Он жил в Пекине, других городах. Но когда все же начались переговоры, почему-то китайцы решили проводить их на границе. Может это был намек на то, что почти семьдесят четыре года назад именно тут был подписан договор между Русским Царством и Поднебесной?

Официально мандарины делали вид, что далекая Россия не представляет для них абсолютно никакого интереса. Однако Рагузинскому регулярно ложились на стол депеши: китайцы беспрецедентно усилили шпионскую сеть. Их лазутчиков теперь отлавливали не то что в приграничье, в степях у Красноярска, Енисейска, Бухары или Хивы. Чужих соглядатаев брали уже на пермских землях, а иные и вовсе добирались до самой Москвы.

Значит китайцы сильно интересуются возможностями России. Не дураки, понимают, что на севере окреп медведь и того и гляди, но появится новая проблема. Война с Россией, даже здесь, где русские по объективным причинам не могут иметь много войск и продовольственные базы, способна оказаться фатальной для могущества маньчжуров-китайцев. Ведь они пока вели очень напряженную войну с ойратами.

Но в эту смертельно опасную интригу играли и русские. И играли на грани такого отчаянного фола, что сейчас у Рагузинского предательски леденела спина и слегка потрясывались руки, хотя он тщательно скрывал это в широких рукавах. Он знал: китайцы скоры на кровавую расправу. Если они уловят хотя бы тень обмана, то сочтут скрытые маневры русских предательством — хотя никто никому пока ничем не был обязан.

Пересмотр и утверждение старого Нерчинского договора тянулись без малого десять лет, шли ни шатко, ни валко. Но в последний год процесс резко, пугающе ускорился. Пугал он прежде всего китайцев. У них было поручение «убрать проблему — Россию». Как? Проще императору бросить слова, чем хоть что-то сделать дипломатам и военным. Россия может выставить немало нынче силы. Так что переговоры стали интенсивными.

Кроме прочих, еще Причин тому было еще как минимум две. Во-первых, русский император вдруг обратил на Восток взор, полный пристального интереса. Ну а если монарх на что-то смотрит, его подданные должны поворачивать в том направлении и свои головы.

Во-вторых, куратором этого тяжелейшего направления государь назначил Меншикова. Светлейший, угодивший было в опалу, прекрасно понимал: вернуться на вершину можно лишь громкими делами на поприще возвеличивания Отечества. Он развел такую неистовую, бурям подобную деятельность, что и сам Рагузинский, серб на русской службе, воодушевился до предела и пошел в решительную атаку.

Ну было еще то, что два полка прибыли в регион. Такая информация была у китайцев, но они не уследили пока, что во всех зауральских городках резко увеличивается число людей и служивых. И ладно, если гарнизоны. Но много людей устремились охотниками, набрав которых можно уже чуть ли не армию организовать. Особенно в районе Миасса. Понятно — золото влечет.

Тяжелая тишина повисла в зале. Это была долгая пауза — вязкая игра взглядов, скупых жестов и даже нервного шевеления ушей, что у сидящего напротив китайского переговорщика получалось на удивление лихо.

— Господин русский посол… — голос китайца прошелестел, как сухой тростник. — А вы не скажете, почему так выходит, что флаги Российского царства сейчас можно заметить даже среди кочевий ойратов? Если вы ведете сепаратные переговоры.

— Для того, чтобы их вести, уважаемый, мы должны с вами заключить договор. А так… это тоже переговоры. Россия ищет свое место в этих землях.

Рагузинский чуть склонил голову, пряча напряжение.

— Господин Ли, Российская империя не является частью вашего великого государства, — голос Саввы Лукича звучал вежливо, но в нем лязгнул металл. — Поэтому, разумеется, мы ведем переговоры со всеми сторонами и учитываем интересы исключительно своей суверенной державы. Мы не можем позволить, чтобы прямо в брюхо России ударили ваши доблестные, несравненно великие войска вашего императора. Но точно так же мы не допустим, чтобы войска ойратов, которых мы называем джунгарами, ударили по нашим землям или по землям наших вассалов. Но вы же скоро победите? С вашими-то победоносными войсками.

Именно этого момента Савва Лукич и ждал, балансируя на самом острие ножа. Китайцы вполне могли счесть за вероломное предательство тот факт, что русские тайно передали джунгарам сотню фитильных ружей. Оружие, которому степняки обрадовались куда больше, чем золоту. И всё это смертельно опасное действо, грозившее плахой, затевалось лишь ради одного: пробить брешь в глухой стене отчуждения и получить реальный рычаг давления в переговорном процессе с Поднебесной.

— Да, действительно. И вам, и ойратам стоит всерьез опасаться наших победоносных войск, — произнес китайский переговорщик, не моргнув и глазом.

Рагузинский-Владиславич уже прекрасно знал своих визави. Если он и не изучил характер и менталитет этой древней нации досконально, то по праву считался, пожалуй, наиболее компетентным специалистом по Китаю во всей Европе. Он отчетливо видел, с каким внутренним сопротивлением, пряча фальшь за каменной надменностью, китаец декларировал превосходство императорских войск над ойратами.

Реальность же была иной, пропитанной кровью. Буквально за последние полгода джунгары нанесли цинской армии два крайне болезненных поражения. Неожиданных, дерзких, безупречно продуманных. Именно таких, какими некогда сами маньчжуры — ставшие ныне хозяевами Китая — покоряли эту огромную империю.

Теперь же трагизм ситуации был налицо. Маньчжуры, захватившие Поднебесную, десятилетиями купались в немыслимом богатстве. Их общество и некогда великая армия разлагались с пугающей стремительностью. Изнеженные роскошью правители тонули в собственном упадке и уже ничего не могли поделать с тем, что их порочному примеру безвольно следует вся вертикаль подчиненных.

А вот джунгары оставались голодными до славы и побед. Народ этот жил в суровом аскетизме и был в точности таким, какими маньчжуры были еще недавно. Джунгары даже близко не погрязли в праздности; они дышали войной, оставаясь жестокими и пугающе целеустремленными. Спасало империю Цин лишь то, что ойратам пока не хватало сил замахнуться на весь Китай, да и численность их была не столь велика. У китайцев же, пусть войско и гнило изнутри, оно оставалось подавляюще многочисленным.