Двадцать два несчастья 14 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 13

Я вытащил телефон и набрал Владимира.

— Владимир Николаевич, Епиходов. Пресня, бизнес-центр «Октябрьский», восьмой этаж, переговорная. Человек по фальшивой визитке час назад попытался напоить меня скополамином, я поменял чашки, он выпил сам и сейчас рассказывает мне, кто его послал. Действующие лица все те же — вдова и толстяк. Диктофон все записал. Внизу, вероятно, дежурит скорая, которая не скорая.

— Дверь закрой изнутри и никого не впускай, — чуть подумав, сказал Владимир. — Ничего не трогать, чашки не мыть. Скорую снизу примем сами. Пятнадцать минут. И это, Сергей… не геройствуй, понял?

— Да тут нет поля для геройства, — ответил я, глядя, как Гнатюк пытается поймать ускользающую от него ручку. — Тут теперь врач нужен.

И это было чистой правдой. Что бы этот человек ни собирался со мной сделать, сейчас у него разгонялся пульс, который дошел уже до ста тридцати, ползла вверх температура, и доза, рассчитанная на мои сто с лишним килограммов, гуляла по его сосудам.

Заперев дверь, я расстегнул ему воротник, стянул с него пиджак и уложил на пол на бок, подсунув валик под голову. Потом приоткрыл окно и остался сидеть рядом на корточках и внимательно следить за жизненными показателями, выдаваемыми Системой. Оказывать первую помощь собственному отравителю мне за две жизни еще не приходилось. Впрочем, пациент есть пациент, а счеты с ним будут сводить другие люди и в другом месте.

Группа Владимира уложилась в двенадцать минут. Приехали двое в штатском, которые с порога развернули удостоверения и принялись оформлять осмотр по всем правилам, с понятыми из охраны бизнес-центра, врач с чемоданчиком и сам Владимир Николаевич — в пальто, без шапки, и такой спокойный, будто заехал за забытыми документами.

Врач поставил Гнатюку катетер и прицепил к нему переносной монитор, а штатские упаковали и опечатали чашки, термос, найденный в комнатке за дверью, папку и оба телефона.

Рыдающую девушку с ресепшена, доложили Владимиру, уже допрашивали. По ее словам, она разлила чай из хозяйского термоса и, по ее словам, знать не знала, что разливает. Вот только тогда почему в одной чашке был скополамин, а в другой — нет? Сообщница.

Липовую скорую взяли там же, у подъезда, тихо и без пыли вместе с водителем и «фельдшером».

Про второй телефон, кнопочный, Гнатюк успел рассказать сам: с него полагалось «отзвониться, когда доктора увезут».

— Вот с него и отзвонимся, — сказал Владимир, выслушав. — Сами. И скажем ровно то, что им полезно услышать.

Он отвел меня к окну и молча протянул руку. Я достал из куртки диктофон. Владимир отмотал, послушал с минуту: про скорую, про Кондрата Зигмундовича, про Романа Александровича, про вдову, — перекачал запись себе тем же манером, как когда-то запись Лещенко, напрямую, не гоняя по сети, и вернул диктофон мне. При этом он сделался одновременно мрачным и довольным. Такие лица я видел у хирургов, вскрывших наконец гнойник, который неделю искали.

— Ну вот и цепочка, — сказал он. — Исполнитель, вещество, канал, заказчики. Он в токсикологию сейчас отправится под охраной, а как очухается, подпишет то же самое уже протоколом, потому что эта публика за чужой заказ сидеть не будет и выдаст все, что знает и не знает. Болтовня под веществом не доказательство, зато телефоны, деньги и психбольница твоего Кондрата — доказательство, и на это мне нужно несколько дней.

— И что дальше? — спросил я. — Он ведь не отзвонится по-настоящему. Они поймут.

— Поймут, — согласился Владимир. — Но позже, чем ты думаешь, ибо сначала мы им с кнопочного доложим, что все идет по плану. А когда исполнитель для них все-таки «пропадет», они занервничают и начнут чистить хвосты и жечь связи. Паника, Сергей Николаевич, работает на нас, ведь паникующий человек делает ошибки, а нам их ошибки нужны задокументированными. Твоя задача одна — не подтверждать их страхи. Живи открыто и никому ни слова: ни Терновскому, ни дочери академика, ни в свои Морки об этом не звони. У тебя завтра, я слышал, съемка на Первом?

— Э… — растерялся я. — Мне ничего об этом не известно. Откуда…

— Оттуда, — усмехнулся Владимир. — Если еще не позвонили, значит, позвонят. Вот и иди сниматься. Свети лицом на всю страну. Улыбайся. Для них ты ничего не понял, понял? Встреча не сложилась, инвестор оказался жуликом, бывает. Лучшего прикрытия, чем твоя физиономия в телевизоре, не придумаешь.

Уже в дверях, пропустив вперед носилки с Гнатюком, он обернулся.

— То, что чашки догадался заменить, молодец. Даже не буду спрашивать, как додумался.

— Случайно вышло, — смутившись, сорвал я.

— Значит, интуиция хорошо развита. И про скополамин то, что сразу понял, впечатляет. Из тебя бы вышел толк. Не хочешь к нам?

— Из меня уже вышел нейрохирург, Владимир Николаевич, — сказал я, и Владимир хмыкнул так, что я не понял, засчитал он ответ или нет.

Когда все уехали, я постоял с минуту в опустевшей переговорной, где от встречи не осталось уже ничего, кроме сдвинутых стульев, взял куртку и пошел вниз.

И уже в лифте перед глазами развернулось:

Получено очков социальной значимости за этический выбор: 240.

На текущем уровне набрано: 4 820 / 11 000.

Этический выбор. Надо же. Я-то думал, что просто делал свою работу: сначала не дал себя отравить, потом не позволил отравителю умереть. Впрочем, спорить с Системой о терминах было бессмысленно, ей виднее.

На улице густо валил мокрый снег. Детвора в одном из дворов с радостными визгами лепила снеговика. Я шел к метро пешком, дышал морозом и по дороге позвонил Нине Шишкиной.

— Сергей Николаевич, ну как? — узнав, оживленно спросила она. — Как прошло? Они уже подписали протокол о намерениях?

— Нина Аркадьевна, встреча не состоялась, — сказал я, изобразив крайнее расстройство и разочарование. — Увы. Эти люди оказались не от фонда. Жулики, каких много. Вы ни в чем не виноваты, ведь они сами на вас вышли, вы их знать не могли. Просто на будущее прошу так сделать, чтобы никаких встреч до официальных торгов, и если кто-то еще позвонит от моего имени или от имени инвесторов, согласовывайте со мной, пожалуйста, а то мало ли…

Она ахала, извинялась и грозилась «немедленно доложить в дирекцию», и я минут пять убеждал ее, что доклад подождет до понедельника, а грант никуда не делся и торги в феврале никто не отменял. Убедил, кажется, наполовину.

Но стоило мне убрать телефон в карман, как он тут же звякнул снова.

Писала Таисия Милославская: «Сергей Николаевич, мне передали, что вы согласны. Простите, что сразу не связалась, замоталась. В общем, жду вас завтра к десяти, Останкино, пропуск закажу. Готовьтесь: будет сюрприз».

Я остановился посреди тротуара, и вокруг меня ворча потекли прохожие. После сегодняшнего утра слово «сюрприз» разонравилось мне, подозреваю, навсегда.

Что же там приготовила Милославская?

Глава 6

На проходной телеканала охранник долго водил пальцем по списку приглашенных, не находя моей фамилии, потом сверил паспорт, поднял глаза и просиял:

— О! А я вас знаю! Вы же тот доктор, за которого встала вся деревня, ха-ха! В Чувашии это было, да? Или в Башкирии?

— В Марий Эл, — улыбнулся я.

— Ага. Жена до сих пор тот выпуск пересматривает.

— Однофамилец, — не моргнув глазом отмахнулся я.

— Да ладно вам! — засмеялся охранник.

Вернув мне паспорт, он распахнул турникет.

Девушка из редакции повела меня коридорами на третий этаж, а я шел за ней и думал, что все повторяется, только с другого конца. Месяц назад меня уговаривали выступить на ток-шоу «Люди говорят», грозясь, что выпуск выйдет и без моего участия, а Караяннис посоветовал не отказываться.

Теперь Таисия Милославская, та самая жесткая ведущая с «Люди говорят», лично пригласила меня в свое шоу. Я усмехнулся своим мыслям, ведь в прошлой жизни меня на телевидение не звали. Ну, оно и понятно, уж больно скучен я был для них. Не сказать, что сейчас в моей манере говорить что-то изменилось, но вот бэкграунд очень даже для шоуменов привлекательный. Как же, бывший алкаш из провинции, а ныне ученый.