Ведьма с Тыквенной, 13 - Комарова Марина - Страница 2

– Моё кафе уже три года выдерживает праздники, пьяных привидений и ваши визиты, – парировала я. – Думаю, и в этот раз справится.

Он хмыкнул.

– Дерзости вам не занимать.

– Спасибо. Это семейная черта. Моя прапрабабушка однажды превратила целый отряд инквизиторов в жаб. Я пока держусь.

Гретель хихикнула, но тут же сделала невинное лицо, когда Дитрих перевёл на неё взгляд.

– Что у вас сегодня в меню? – спросил он, подходя к прилавку.

– Штрудели с яблоками мёртвых, пряники на костной муке, глюхвайн из крови луны… – начала перечислять я. – Стандартный праздничный набор.

– Покажите штрудель.

Я вздохнула и достала один из уже готовых, положив его на тарелку. Дитрих, сев за столик, придвинул её к себе, склонился и принюхался. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Тесто недостаточно плотное.

– Это слоёное тесто, оно и не должно быть плотным, – процедила я сквозь зубы.

– Для обычной выпечки – да. Но в Ночь тыквенной луны здесь будут питаться существа из разных миров. Некоторые из них предпочитают пищу более… существенную. – Он отломил кусочек, попробовал и нахмурился. – Хотя вкус неплох.

– Ваша похвала просто окрыляет меня, – ядовито заметила я.

– Это не похвала. Это констатация факта.

– И чем, интересно, я могу сделать тесто более «существенным»?

Дитрих задумался, постукивая пальцами по столу. Его пальцы были длинными, с острыми ногтями и при постукивании издавали звук, похожий на цокот когтей по камню.

– Добавьте щепотку каменной пыли с западной башни собора, там камень освящён и достаточно стар, чтобы придать выпечке вес.

Шок. Просто шок. Я уставилась на него.

– Вы предлагаете мне испортить идеальный рецепт штруделя, которому триста лет, каменной пылью?

Нет, всему есть предел!

– Я предлагаю вам улучшить его, – невозмутимо сообщил Дитрих и встал, расправляя плечи. Он был высоким. Мне приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Но дело ваше. Если хотите, чтобы половина гостей осталась голодной, потому что ваша выпечка будет для них слишком эфемерной, – пожалуйста.

– Знаете, что эфемерно? Ваше чувство вкуса!

– А знаете, что прочно? Моё терпение, но оно не бесконечно.

Мы уставились друг на друга. В воздухе повисло такое плотное напряжение, что его можно было резать ножом. Гретель перевела взгляд с меня на Дитриха и обратно, явно наслаждаясь зрелищем.

– Штрудель вкусный, – наконец мягко произнесла она. – Я бы съела.

– Ты ешь всё, что не приколочено, – буркнула я, не отрывая взгляда от Дитриха.

– Потому что я ценю кулинарное мастерство… в отличие от некоторых каменных критиков, – не смутилась Гретель.

Дитрих вздохнул. Звук получился низкий и рокочущий, как отдалённый гром.

– Я не критикую ради критики, Лотта. Я пытаюсь помочь.

– Помочь? – Я скрестила руки на груди. – Вы приходите сюда каждый раз с одной целью: найти что-то, к чему можно придраться.

– Если бы я хотел придраться, поверьте, я бы нашёл гораздо больше поводов, – отрезал он. – Ваши защитные руны кривы, травы подвешены неправильно, а в углу у окна затаился норгген, который, судя по запаху, уже три дня не мылся.

Из угла донеслось возмущённое шипение.

– Оставьте Фрица в покое, он старый!

– Старый – не оправдание для отсутствия гигиены.

У моего норггена, который помогает по хозяйству, всё с ней в порядке! Это такой одеколон!

Я сжала кулаки. Господи, ну почему этот надменный каменный болван умудряется выводить меня из себя каждый раз? Почему он не мог просто прийти, выпить кофе и уйти, как нормальные люди? Почему его серые глаза смотрели на меня так, будто видели насквозь, и почему, проклятье, это меня так раздражало?

– Спасибо за визит, князь Дитрих, – произнесла я максимально ледяным тоном, в котором так и читалось, что теперь он может катиться куда больше. – Но у меня ещё много работы. Праздник не подготовит себя сам.

Он помедлил, пристально изучая моё лицо, а затем кивнул.

– Хорошо. Но учти мой совет насчёт каменной пыли.

Нет, решительно невозможно.

Он направился к двери. Его стража молча последовала за ним. Но остановился на пороге и обернулся.

– И, Лотта… будьте осторожны завтра ночью. Мои горгульи чувствуют что-то неладное. В воздухе витает тревога.

– Тревога витает в воздухе каждый раз перед праздником, – пожала я плечами. – Это нормально.

– Нет. – В его голосе появились стальные нотки. – Это что-то другое. Что-то… древнее.

И прежде чем я успела ответить, Дитрих вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, давая понять, что беседа прекращена. Вот почему это последнее слово за ним, а?

Несколько секунд мы с Гретель молчали.

– Значит, вы не пара? – наконец подала она голос.

– Что?! – Я чуть не уронила противень. – С чего ты взяла?!

– Ну, искры так и летают. Страсть, напряжение, недосказанность…

– Это называется взаимная неприязнь, – отрезала я.

– Конечно-конечно, – протянула Гретель. – Именно поэтому вы не можете оторвать друг от друга глаз.

– Я за ним не слежу!

– Но он следит за тобой!

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут из-под прилавка вынырнул Шмельдур, размахивая картами.

– Высокий темный незнакомец! – торжествующе объявил он. – Я же говорил! Башня, Маг и Влюблённые! Всё сходится! Согласна, что я прекрасный предсказатель?

– Дитрих – не незнакомец, – простонала я. – И он точно не…

– Высокий? Есть. Тёмный? Определённо. Незнакомец для твоего сердца? Пока что да.

– Я вас всех убью, – пообещала я, – сварю в котле и буду торговать в Красном квартале, обитатели которого способны на ужасные вещи.

Но Шмельдур только хихикнул, а Гретель мечтательно вздохнула.

А за окном начинали сгущаться сумерки. Первые сумерки перед Ночью тыквенной луны. И что-то в воздухе действительно изменилось. Такое едва уловимое, тревожное, как шёпот в темноте.

Дитрих был прав. Но признаться в этом я бы не смогла, потому что это уже слишком. Даже если бы меня решили сжечь. Дважды!

Глава 2

Ночь тыквенной луны началась с того, что Фриц уронил целый поднос с пряниками.

– Извините, госпожа Лотта, – пробормотал норгген, собирая осколки с пола своими длинными корявыми пальцами. – Что-то руки дрожат сегодня. Нервничаю и всё такое.

Я нахмурилась. Фриц работал у меня уже два года, и за всё это время он ни разу ничего не ронял. Норггены – существа аккуратные, почти маниакально педантичные. Если Фриц роняет вещи, значит, что-то его всерьёз напугало. Думать об этом не очень хотелось. Только вот как теперь выбросить из головы?

– Ты чувствуешь что-то странное? – осторожно спросила я, присев рядом с ним на корточки.

Фриц поднял на меня свои большие янтарные глаза. В них плескался неприкрытый страх.

– В воздухе… – облизнул он тонкие губы. – В воздухе пахнет именно так, как в старых катакомбах. Я имею в виду те, где хоронили прокажённых нашего города в старые годы. Смерть и гниль… Я бы сказал, что эта гниль голодная.

По моему позвоночнику пробежал холодок, но я заставила себя улыбнуться и похлопать Фрица по плечу.

– Это просто праздник, старина. Сегодня грань между мирами тонкая, вот ты и чуешь то, что обычно скрыто. Иди отдохни. Я сама управлюсь.

Фриц кивнул, но страх в его глазах не развеялся. Он поплёлся в подсобку, а я вернулась к прилавку, где Шмельдур уже накрывал столики, расставляя лучшую посуду.

– Первые гости скоро подтянутся, – важно сообщил он. – Я видел, как на площади начинают собираться мертвецы. Там уже штук пятьдесят, не меньше.

Я выглянула в окно. Он был прав. Площадь перед кафе постепенно заполнялась. Сначала появились полупрозрачные и светящиеся в темноте бледно-голубым сиянием призраки. Потом пришли более материальные ребята: скелеты в истлевших одеждах, зомби с печально отвисшими челюстями и утопленницы в развевающихся саванах. К ним присоединились живые горожане в праздничных нарядах, с фонариками из тыкв в руках.