ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 7

Вадим шевельнул плечом, автомат сполз, прислонился к ноге. Вадим шевельнул ногой, автомат упал.

Кепка Башкалы одобрительно качнулась. Но пулемёт не двинулся, как влитой в пространство. Вадим уже устал не моргать, глаза резало.

— Ну и всё остальное. Рюкзак, куртку. Нож, пистолет. Медленно. Противогаз тоже снять.

Наблюдая за разоружением оставшейся в живых стороны, Башкало присел на стульчик Лёхи-Аспиранта. Посидеть и Вадим бы не отказался. Но РПК вместе с хозяином следил за малейшим его движением, и предохранитель был снят. Стульчик учёного был, видать, крепкий. Сначала Башкало сел осторожно, но, когда Вадим снимал прибор ИП, Башкало как-то поверил в силу стульчика и, подвигав задом, расселся вольготно, расставив ноги, всем центром своей тяжести. Расстояние до него от Вадима было три-четыре хороших плевка, но и труп Петровича лежал поперёк директрисы, и вещи Вадима. Брус Ли только и смог бы перепрыгнуть всё это, обойти встречные пули. Приёмом «комбинированная съёмка».

Вадим остался в пэ-ша, в чулках ОЗК поверх хвалёных американских ботинок. Ему становилось зябко, но он стоял неподвижно и ждал. Мёрз, стараясь не дрожать. Принюхивался и (уже привычно) двигал пальцами у бёдер, хотя бы так проверяя внешнюю обстановку. Чихнул два раза, но не от холода, а Башкало всё сильней свербел у него в носу. Башкало вдруг достал откуда-то бутылку водки, откупорил и начал мерно поглатывать из горла, следя за Вадимом одним глазом. Вадим поёжился, когда бутылка опустела. Башкало уронил её перед собой и ловко раздавил каблуком.

— Будешь? — спросил он, извлекая вторую. — Водка в Матушке и правда вода, но тебе — по обстоятельствам — не лишне и водички?

— Нет.

— «Никак нет», Аника-воин. «Нет» говорить надо было дома, маме. Ну раз «нет», то приступай к выполнению задания. Поставленного героически павшим старшим прапорщиком. Посмотрим, что там за двести миллионов… копеек.

— Нужно взять кое-что, — сказал Вадим, показывая на труп Петровича, сильно подмокший кровью.

— Да херня вопрос, бери, — Башкало вдавил донышко полупустой второй в землю и прицелился, держа пулемёт обеими руками.

Мертвецы Лёха-Аспирант и Петрович оказались совершенно правы. Несколько дымовух обозначили «восьмёрку» «гитик» прекрасно, как на уроке. Вонючий дым стлался по границе «локалей аномальных гравитационных интенсивностей неизвестной природы», ясно обозначая их.

— Двести миллионов копеек… Какой-то засранный младший научный сотрудник получает на руки чистыми четыре тысячи сто восемьдесят пять рублей в месяц! — провозгласил вдруг Башкало откуда-то из прошлого мира. Там тоже, оказывается, мыслительный процесс шёл, двигался, набирал обороты, матерел, приходил к выводам и высоко обобщал. Но Вадим даже не обернулся, заворожённый почти живыми извивами дыма. Это было сродни (не похоже, а сродни) как если рисовать табачным дымом на солнечных лучах, бьющих сквозь щели в тёмную сарайку.

— И сидит в своих палатках — на счётах щёлкает, ты понял?! Мэнээсишка поганый! По имени-отчеству, говорит… А у академика тогда сколько — по сту тысяч в месяц? Да я их маму топтал с вашим Горбачёвым вместе. Кто треки провешивает? Академик? Кто приборы таскает, кабеля? Мэнээс? Кто отсюда банки-воронки-ништяки носит-выносит? Горбачёв? Ни-хе-ра! Я! Я на аэродром выходил, я к объекту «Житкур» выходил, до половины дошёл с Пашей-Мазом! (Тут Вадим насторожился на секунду. Да-да-да, сказал Бубнилда, «Паша-Маз», я записал.) И мне, мне! — двести рублей за выход с вычетами. И где я их тут потрачу? Карантин? На хер ваш карантин.

А может быть, подумал Вадим, обращаясь к Бубнилде, это не две гитики, а одна? Или система из двух, подхватил Бубнилда. Система даже, наверное, лучше, согласился Вадим. А когда она одна — это брак, сказал Бубнилда. Да ты у меня астроном, сказал Вадим. Бубнилда самодовольно хмыкнул. Вадим поджёг ещё пару частей расчёски и подбросил их, одну справа, заполняя разрыв дымного обруча, вторую прямо в центр дыры, и она исчезла. Вадим встал на колено, наблюдая. В месте соединения частей «восьмёрки» дым рисовал трубу изнутри, ускорялся, плотнел… и вдруг обозначился перед Вадимом вертикально стоящий здоровенный круг. Вадим вскочил и отскочил на пару шагов, совершенно обалдев.

— А мы давно с ребятами уже говорили. Многие недовольны! Не дело это потому что. Мы тут, в Зоне, среди Беды, основные, нам и плати. А тут вас вдруг нагнали, видишь ли. Учи вас, тащи вас, делись с вами боевым опытом. Вот и доучили! На голову сели, вместе с такими же психами, как наш покойный старший прапорщик Петрович. Бампером меня хотел пустить, с-с-ыка. Меня! Гусь ему значит полуторатысячный показался, а меня, старого разведчика, решил пустить бампером в тяжёлое место. И за что? Вешки потерял! Я их и не терял… Ну, что ты там, контрактник? Ни хрена себе!

Вадим обернулся. Башкало стоял, опустив пулемёт, пялился на дымовую арку в пространстве, отвесивши челюсть, насколько позволял подбородочный ремень. Впрочем, оправился он быстрее, чем Вадим.

— Стоять, стай-ять! — сказал он, взяв Вадима на прицел снова. — Спокуха, сын. Да-а-а… Гитика, бля! — воскликнул он тихонько и весело. — Дыра во времени. Ну… Ладно. Готов к труду и обороне, товарищ путешественник в прошлое?

Вадим представил, как Башкало видит его, Вадима, так сказать, в общем. На фоне дымовых узоров, в центре главной арки системы гитик «Дыра Времени-1». Красивая мишень. (Бубнилда засмеялся.)

— Я-то готов, — сказал Вадим громко, обрывая этот, не слышный никому, кроме него, смех. — А ты-то, кусяра, готов?

— Не ссышь, короче, да? Смелый, да? — сказал Башкало осклабясь, с удовольствием. — Ну говори, говори, бампер. Последние речи. Старший прапорщик Петрович был добрый, а прапорщик Башкало злой. Ни-хе-ра тебе, щенок, не понять меня. И смысла обстановки ты не понял. Лежал бы сейчас я труп, а Николаич водку б пил, — для тебя бы не влияло. Ты что, думаешь, он — лучше меня? Да он здесь замочил больше наших, чем духов в своём Афгане! Это ж зверь был, у него душа была мёртвая!

Вадим перестал его слушать. Башкало это сразу заметил.

— Ну ты бурый, да? — сказал он по-над прицелом. — Ну так давай, давай, давай, вперёд… носок ты с чуйкой кожаный. Принеси мне доисторических ништяков, кошка двухногая ты моя. Цветочков. Динозавриков. И посмотрим, что с тобой потом делать. А не выйдешь — значит не выйдешь. Гранатку тебе вдогонку. Ты же не знаешь? Как раз «прокрусты» очень отлично взрываются. Как ты думаешь, мы почти полпути до аэродрома сделали? Там этих тяжестей было… Отставить, — сказал он сам себе. — Давай, Свержин. Добрый путь.

Вадим отвернулся, глядя на вход в дыру, то есть на степь, обрамлённую дымовой каймой. Потихоньку, сначала рукой попробовать, несмело предложил посерьёзневший Бубнилда. Вадим покачал головой. Нет. Пошарил у пояса, вытянул из зажима очередную полоску марли.

— Э, э, воин, без шуток у меня!.. — провозгласил Башкало с выражением.

Вадим показал ему над плечом марлю. Башкало замолк. Вадим завязал на одном конце несколько узлов — один поверх другого, сунул образовавшийся колобок в рот и стал пускать в него слюни. Намокший колобок довольно увесисто для самоделки нагружал полоску, делая «риску» управляемой, но без грузила, без гайки. Почему-то это казалось сейчас и здесь важным, чтобы было без железа. (Снова мелькнула мысль про первого пробежавшего сквозь второй вагон.) Держа «риску» на вытянутой руке, Вадим стал раскачивать её вперёд-назад. Вот колобок коснулся дыры, как будто поверхности вертикальной лужи, никаких волн не побежало, но марля сразу же натянулась, Вадим разжал пальцы, и дыра её всосала. И Вадим, не сделав и прощального вдоха, пригнувшись, шагнул следом за ней. И исчез.

Подождав минутку, прапорщик Башкало облизнул слипшиеся от крови усы, приопустил ствол пулемёта и сказал в пространство:

— Ну и, сука, чё? Ну и, сука, всё?

Вадима в это время двести миллионов лет назад глушило огромным солнцем, огромными влажными тяжёлыми запахами, одновременно подсекая под колени, сбивая с ног и подбрасывая, и он, зажмурившись, не больно, но увесисто грохнулся на левый бок и левое плечо, как будто назад и влево его рванули. Он точно знал, что уже упал, грянулся о землю, но внутри всё продолжало лететь, качаться, ухая холодом в районе низа живота… а то местечко между ушами, где там центр равновесия в мозгу расположен, одна огромная мокрая шершавая рука схватила это местечко, смяла в колобок и на другую огромную мокрую шершавую ладонь перебросило. И обратно. И снова. И всё это вживую, никаких признаков потери сознания. В голове было ясно-звеняще, и эту-то звенящую ясность бросали из стороны в сторону.