ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 35

Мантяй скинул лямку вещмешка, зажал рукавицу в зубах, коряво чёрными своими побитыми пальцами растянул тесьму, хотя ему-то в приступе вселенской мужественности показалось, что одним движением развязал. Блеснула обёртка с английскими буквами. Сухой сок, порошок, а в воду сыплешь — лимонад. «Зуко»! Зыковское, надо сказать, «Зуко». Перчатку обратно, пакет зубом подцепить, и эх! — Мантяй высыпал содержимое в рот и несколько шагов сделал с закрытыми глазами. Чёрный плащ летящий на крыльях ночи, так стало хорошо. Слюны аж брызнула в рот, щёки раздуло. Пустой пакетик Мантяй повелительным жестом выронил под ноги. Да долго ещё идти-то? Не пора ли менять меня? Оборзели, сволочи. Мантяй остановился, развернулся, расставил ноги, и даже вдруг жест некий рука сама собой совершила. Дедушка устал. Машина остановилась мгновенно, и как-то окончательно и бесповоротно остановилась, рывком.

Через целую минуту капитан очень медленно высунулся в своё окошко.

— Что случилось? — нервно спросил он. Помолчал. — Впереди есть что-то? — Ещё пауза. — Мантяев, почему скомандовал «стоп»?

Мантяй заставил себя проглотить взрывно вкусную кашицу.

— Тащкаптан, да я узнать хотел, когда смена уже, — громко и недовольно сказал он, непроизвольно причмокивая. — Сказали — два километра. Я сделал. Гайку — кидал. Тащ капитан, не пора смену?

Язык капитана обежал губы, он моргнул несколько раз и засунулся обратно, ничего не ответив.

Мантяй переступил с ноги на ногу, подбоченясь на другой бок. А всяких капитанов прикомандированных я просто на х** посылал, подумал он. Так я пацанам и скажу. И Барсунбалиевых, и всяких. А фигли? Идём на боевое дежурство в районе падения, — всё, все равны. Кто опасность заметил, тот и командир. Пофиг, рядовой ты, военный строитель, полковник там, или капитан…

В кабине капитан Алёшичев закуривал, едва сумев попасть сигаретой в рот. Страшно ему было до ужаса, а ведь надо как-то в руках себя держать, чтобы водитель от ещё большего ужаса не впал в истерику, что случалось в разведвыходах через раз у разных старших. Водители знали больше обычных добровольцев, но, всё-таки, не всё. Алёшичев выплюнул табачинку. Пальцы старшего сержанта Атаева белели на руле, а лицом Атаев делал такие движения, как бы ища, куда сплюнуть. Вдруг Алёшичев придумал. «Ну, понял, товарищ старший сержант? — спросил он отечески. — Вот так с ними по-человечески, а они тебе сразу же весь хрен на воротник вываливают…» Тема была понятная и пришлась старшему сержанту по сердцу, аж страх у него пропал. «Э, а я что говорил! Как гуси х***т! — сказал Атаев. — Как они о*****т, товарищ капитан, ц?! Как он, короче, стоит, чмо, как базарит! Короче, сейчас выйду и у**у гуся на ***!». — «Стоп, стоп, Хамид, успокойся, — сказал Алёшичев. — Нельзя. Надо задачу нам выполнить. Если у него глаза в порядке, надо перетерпеть. Даст бог, вернёмся, я тогда и сам ему зубы вышибу, слово офицера. Сейчас нельзя». Тут они одновременно заметили, что военный грёбанный строитель вознамерился, похоже, подойти и задать вопросы. «Твою мать!» — сказал капитан. Они оба рванули ручки, высунулись по бокам кабины и вместе заорали: «Стоять! Стоять!»

Мантяй остановился.

— Хамид, за руль, — приказал Алёшичев. Атаев хлопнул дверцей. Нащупал бетон кончиком прыжкового ботинка, спустился с подножки. Противогаз, надо надеть противогаз. Но он не стал надевать противогаз. Держа руку на кобуре, осторожно пошёл к рыбинскому сосунку. Туман вокруг стоял чудовищный, железной дороги почти видно не было, а это всего метров двадцать пять. И тишина просто чудовищная.

— Чё? — спросил навстречу несчастный военный строитель, возомнивший себя, как надо понимать, майором Вихрем.

— Мантяев, я правильно запомнил? — спросил Алёшичев.

— Ну.

— Не «ну», а «так точно», — сказал Алёшичев строго. — Вы пока ещё в армии, товарищ военный строитель… Вообще ты как, нормально идёшь? Туман не видишь?

— Да какой туман, что вы мне?..

— Тише, тише. В общем, я с тобой как с собратом по оружию говорю сейчас. Ты же знаешь про метеорит, верно? Огромный айсберг из замёрзшего газа. А какой газ, мы пока определить не можем, понял?

Мантяй кивнул.

— Ты куришь?

— У меня нету, — сказал Мантяй. — Сказали нельзя, надо терпеть.

Куда и когда делась сигарета, прикуренная в кабине, Алёшичев не помнил начисто. Он даже под ноги себе глянул. А сигарета была во рту. Да ещё и прилипла к губе. Отлепив её слишком резко, Алёшичев содрал с губы кожицу и выругался.

— Держи, угощаю, одну можно, — сказал он, зажёвывая ранку. Мантяй весь подался к протянутой капитаном разорванной пачке «астры». Капитан подставил ему свой окурок. Мантяй затянулся и начал кашлять.

Капитан вытащил карту.

— Газ этот по полигону слоями распределён, — сказал он доверительно. — Концентрация слабая. Вот ту, где мы сейчас, его почти нет, газоанализатор не определяет его. Но он космический, и на всех людей действует постоянно, пока мы в нём, но на всех по разному. Понимаешь?

Кашляя, давя кашель, и затягиваясь одновременно, Мантяй кивнул.

— Как тебя зовут?

— Кха… Кхе… Кхеша!

— Как Смоктуновского?

Мантяй закивал. Все другие поминали попугая из мультфильма.

— Наша с тобой разведка имеет задачей достигнуть района Старой Двойки, Кеша, — продолжал капитан, плюнул на свой окурок и сунул его в карман, взамен достал карту из-под отстёгнутой пазухи химкостюма. — Вот смотри. Мы сейчас вот тут. Через полкилометра будет поворот направо к первой «Десятке». Но газ на нас действует на всех, кроме тебя. Мы все, кроме тебя, всё сейчас видим как в тумане. Это не опасно, потом сразу пройдёт, но пока вот так. Понял?

— Как куриная слепота? У меня у бабушки есть.

— Да, примерно как куриная слепота, — терпеливо сказал Алёшичев. Прикладом выбью ему все зубы, думал он. Солдаты подержат, а я буду прицеливаться и аккуратно бить, не сильно, просто чтобы зубы ему все сломать. А потом, пока сыр да бор, найду этих уродов, кусков Башкалу и Камнева, куплю у них всю гонку, сколько только у них будет, и один её выжру. — Слепота куриная… Так вот, у тебя её нет. У тебя такой как бы организм. Вернёмся, я, пожалуй, подам рапорт об этом. Что ты феномен. Ну что ты крутой, организм у тебя уникальный.

— Я понял, феномен, — сказал Мантяй, разглядывая карту. Посмотрел влево. — А я вижу. Там цеха такие огромные, и вышка круглая, правильно?

Туман там был, куда он пялится. Сплошной туман. Не обычный, как дым, а похожий на комканную бумагу. Сухо было в глотке у капитана Алёшичева. Как там в этой книжке про дьявола? Что-то сосало сердце. Очень точно. Что-то сосёт мне сердце. Но что делать? Пуля в затылок за штабом за неисполнение приказа — это не шутки. Это реальность. И доказывай остервеневшему от повального дезертирства генералу с пистолетом, что незаконно он тебя шлёпнул. В день до тридцати человек в загазованной зоне гибнут, в список потерь тебя внести — только кнопкой авторучки щёлкнуть.

— Надо, Кеша, тебе, в общем, продолжать проводку машины, — сказал Алёшичев. — Тут полкилометра до поворота, а там до точки поставленной задачи четыре километра всего. Боевое задание. Ты как, сдюжишь? Спешить не надо, времени до вечера навалом, ещё и одиннадцати нет. У тебя часов нет?

— Нет.

Алёшичев снял и отдал Мантяю свои часы.

— Тут и компас есть, если что. В общем, рулишь нами. Твоя команда — закон. Если почувствуешь запах не такой, или туман увидишь, или что другое — что угодно, лужу, молнию, снег начнёт от земли так подниматься в воздух — руку вверх, мы стоп, а ты герой. Понимаешь?

— Сделаю, — глухо и торжественно сказал Мантяй. Капитан хлопнул его по плечу.

— Курить не оставляю, запрет в силе. Ну да в боевой обстановке это нормально, верно, Кеша?

— Верно, — глухо сказал Мантяй. — Сделаем, товарищ капитан.

— Анатолий Алексеевич мне говори. Дождись, пока заведёмся, и возобновляй движение. Про гайки не забудь. Кидай метров на десять-пятнадцать и смотри за ней.