ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 116

– А, да, достал, – сказал Лёха. (Он сегодня утром навязался с Пилюгиным и несчастными выписными сходить на склад, забрать кое‑что из сныканного в сапоги.) Все трое сразу придвинулись, а Лёха перевернул гитару струнами вниз и вытащил из бокового кармана пижамы пакет с военным и блокнотом. Из‑под обложки блокнота вынул две фотки, размером с полсигаретной пачки каждая, положил их на нижнюю деку и повернул к пацанам.

– А что маленькие такие? – спросил Нге, нависая, привстав.

– Мне хватает. Отодвинься, Нге, я лошадей боюсь. Вот... Ленка.

На фоточках в интересных позах угадывалась худенькая огромноглазая девушка в незначительном халатике. Ленин и Нге взяли по фоточке и уселись по местам, вглядываясь.

– Нарочно снято, – сказал Лёха. – Для армейки специально, для меня. Это мы ещё вместе. Я же два раза призывался... Первый раз со сборного адвокат вырвал, ну я рассказывал.

– Классная девчонка, – сказал Ленин. – Покрупней бы фотографию.

– Дома есть много, а здесь мне хватит... Первая женщина, которая мне сказала «спасибо» за пилево. Я даже не врубился сначала. Лежим такие, отдыхаем, она сигарету мне закурила, и говорит: «Спасибо!» Я такой: «Не понял, за что?» Она аж возмутилась, понял? «Ты что? Ты работал, как вол! Я получила море кайфа! Я от души, а ты мне такие вопросы задаёшь?» – Прилуцкий закурил.

– Она что у тебя, курила? – спросил Нге подозрительно.

– Нет, вообще не курила. Мне прикуривала, заботилась вообще.

– А, тогда нгормально. Если девчонка курит – ***дь, – сказал Нге безапелляционно, окончательно.

У Лёхи курила мать, курили обе бабушки, но он промолчал, потому что взять с Нге было нечего, и похер он был Лёхе, не стоил и малейшего напряжения, ****юк саратовский.

– Блядь, скучаю за ней, хоть вой, – сказал Лёха, равняя пепелок на сигарете пальцем. – Встречал умных, встречал красивых, встречал таких, что по пилеву тащились, как удавы, но Ленка моя – всё вместе... И, главное, как иногда скажет! Идём как‑то раз по улице, днём, люди, а она притягивает меня и говорит в ухо: «Лёш, ты знаешь, что у человека два горла, дыхательное и глотательное?» Я ей такой: «Фиг знает, Лен, а что?» А она: «В следующий раз давай правее, а то я задыхаюсь!» – Он зажмурился и помотал головой, улыбаясь.

Юмора никто не понял.

– Как же ты на нгей жениться хотел? – спросил Нге. Не спросить он не мог, хотя и постарался, чтобы вопрос прозвучал не очень обидно, без напора. Ленин и Миша подняли головы и уставились на Лёху. Тот открыл глаза и хмыкнул.

– То есть, жене за щеку давать западло? – спросил он. – Ты это хочешь сказать, Гена?

– Ну, я нге знаю, – сказал Нге, завозившись на стуле. – Как‑то не очень вроде. Я бы своей нге стал лично. Она же потом детей будет целовать... Меня целовать... Как так?

Лёха притушил окурок в чае и бросил его в консервную банку. Курили все, но банка была почти пустой: добивали «астру» до губы.

– А ты, Нге, значит, надеешься нетронутую найти, – сказал Лёха спокойно. – Твоя‑то, естественно, будет «це» со всех сторон... Ну, удачи тебе. Только вот что скажу, Нге: прикинь, все женщины, с кем я был, брали в рот, все абсолютно. Никто не отказался, типа, я не такая, как же я замуж потом, детей целовать... Если даже в одном месте жена твоя «це», то в других... Просто ты не узнаешь никогда. – Он закурил. – Нормальный это секс между мужчиной и женщиной, короче. Такое моё мнение. И нех*** париться. Бесполезно.

Нге, покрасневший, открыл было рот, – но передумал и закрыл, но все поняли, что он хотел ответить, продолжив Лёхину логику, и поняли, почему не стал. В делах интимных до промеж ушей кастрюлей договориться даже между приятелями – раз плюнуть, тем более, о жёнах или невестах, наличествующих или бывших. А уж подвергнуть пацанскую честь прилюдно сомнению, лизал он там, не лизал... Опасно.

А потом – Киев не Саратов, тем более не Энгельс, Лёха может и правым оказаться, вон, три года назад ещё видели вы на девчонках такие юбки, какие теперь все носят? Без лифчиков летом каждая вторая. Может, и с женой это уже не это... не западло. Просто не везде дошло ещё. Говорят, в больших городах уже и видеосалоны с порнухой есть. «Детям до шестнадцати», но есть. Мультики, кино, потом детей гонят – и порнуха.

– Так, Лёха, я так и не понял, а почему не женились‑то, ну, чего она тебя бортанула? Накосячил малёхо? – спросил Ленин, с определённой неловкостью корректируя тему.

– Пацаны, я до сих пор не врубаюсь. В натуре. Мне, когда я с ней был, в натуре никто не нужен был, палить ей меня было не на ком. Не было никого. Если ей кто‑то про меня чего на******, то, говорю же, Ленка – умница, не стала бы втихую бычиться, она бы меня сразу же спросила, и мы бы всё выяснили. Рассказывал же, она свою любимую подругу при всех за волосы из‑за вранья про меня... Кароч. Всё на мази было, отец её из Припяти специально приехал с расчистки на свадьбу дочери, кольца я купил, всё. На работе добазарился на отпуск. Хотели в Адлер, там знакомые... И вдруг они приходят к нам вечером, её мама с отцом, и базарят, что свадьбы не будет, что Лена с другим, оказывается, расписалась уже, они сами только что узнали... – Лёха сморщился. – Они всё это базарят, главное, мама её плачет, а я сижу, как мудак, и мне перед ними самими стыдно, аж в глазах темно. Всё бы ей простил, вот этого не могу, что она своих же родаков так унизила. Что сама прийти, сказать... забоялась.

– А потом? Ты её видал? – спросил Ленин, помолчав.

– Видал, конечно. Я сразу пошёл разбираться. Блин, мы же с ней, накануне буквально, дня за три, пилились у неё полдня! И ни слова, ни полслова. Прощалась, оказывается. Так и сказала. «Я с тобой прощалась».

– А мужу‑то е******к начистил, хоть? – спросил Нге.

Лёха закрутил головой.

– Там вообще, пацаны, отдельно! Он инвалид, почти колясочник оказался. Андрюша... Я хотел разобраться, естественно! Думаю, *** с ним, бывает, за невесту надо драться, баба есть баба, какая она ни умная. Спорола х****, ладно. Отобью своё. Убью нах. Пробил адрес, пошёл. Она на па̀рах, я знал. Звоню в дверь, открывает такой хроник на костылях, на локтях с упором такие которые, стоит, смотрит на меня. В клетчатой рубашке такой... Я: «Андрея можно?» А он: «Это я. Вы, наверное, Алексей?» И кольцо обручальное. – Лёха закурил. – Разобрался, *****, в общем... Что тут сделаешь? Повернулся и ушёл. Я с ней потом говорил когда, только одно и хотел понять: ты же без пилева, говорю, день прожить не можешь, из‑за стола меня при всех уводила на чердак, как ты с ним будешь, чем он тебя купил, объясни... – Лёха помял пальцами глаза. – «Он добрый», – передразнил он. – И всех объяснений... Добрый он, сука...

Стукнули правильно в дверь, Ленин открыл. Вошёл Пилягин, придерживая что‑то за пазухой пижамы.

– Всё путём, Санёк? – спросил Нге.

– Вообще з***сь, – сказал Пилягин. – Так, Кристи, отбой. Утром кастрюлю помоешь. Давай, докуривай, и топай. Съе*****, сказано.

Миша Кристи встал и посмотрел на Прилуцкого. Тот улыбался в свои усики.

– Давай‑давай, воин, отбой в ракетных войсках, не тормози, – беззлобно, но окончательно сказал Пилягин, усаживаясь. Миша выбросил в ведро окурки из крышечки, сполоснул свой стакан, взял свой ящик и ушёл. Пилягин запер за ним и достал из‑за пазухи двухсотграммовую медицинскую баночку с резиновой крышкой, наполненную на три четверти.

– Опа, – сказал Ленин.

– Опаньки! – сказал Прилуцкий, придвигаясь к столу. – Ты, Санёк, как мысли прочёл. В натуре, братан. Ну, блин, в жилу.

Пилягин кивнул и занялся разливанием и разведением. Ленин спрятал свои шары. Лёха набрал из крана и поставил полный чайник на плиту. Нге ударил в ладоши. Было ровно без десяти полночь по московскому времени на полигоне.

– А у нас с пацанами по жребию пришлось разыгрывать ******** одну, – сказал вдруг Ленин. Тема с женитьбой и последовавшее предыдущее его задела за живое, и он, человек скрытный, серьёзный, заговорил. – Нге, помнишь Герасима с Большой Горной? Футболист, из второго класса от нас в ДСШ ушёл?